Проект был принят без замечаний, подтвердив еще раз и мое мнение о неплохом, но недалеком, мужике – Лауре, и мой не раз проверенный на практике «способ» принятия взвешенного и по-настоящему делового решения по представленному на обсуждение проекту, сочиненному тобой заранее в спокойной, чаще ночной, обстановке.
Был на юбилейном вечере у Лены Муравьевой (Сигачевой), по случаю ее 50-летия. Вот что я там сказал в ее адрес.
«Просто не могу не обратить свое, свойственное людям моего поколения, ностальгическое внимание к истории тех дней, не будем подчеркивать их время, когда появилась на свет виновница нашего сегодняшнего торжества. Появилась в семье хорошо мне знакомой, глава которой стал затем близким моим другом. Так что эту даму, можно сказать, я знаю с пеленок, росла она полностью на моих глазах. Хотя должен заметить, что нет более быстрого процесса, чем рост и становление «чужих» детей, особенно, благополучных детей. Они вдруг, совсем неожиданно, начинают ходить и говорить, затем также незаметно поступают в школу, ее оканчивают и оказываются студентами, женятся и заводят собственных детей, а те уже, и вовсе мгновенно для нас, проходят по еще одной, уже своей, земной дороге.
Наша Елена образцовейший тому пример, ибо за все прошедшие годы я ни разу не слышал, не ведал ни об одной хотя бы самой малой «проблемке», связанной с ее движением по жизни. Причины? И тут я не могу не остановиться еще на одном основании, уже несколько философского плана.
Кажется, Джон Милль подразделил так всеми нами желаемую свободу на две ее категории: на свободу – freedom, т. е. «свободу для», и свободу – liberty, иначе «свободу от». Первая из них, благородно адресованная к интересам и благополучию других, была взята на вооружение Октябрьской революцией, после которой этим другим оказалась одна власть, а все остальные – одержимым «фридомской» свободой большинством. Вторую, через 70 лет, взяли на вооружение демократы. И, совершив фактически контрреволюцию, устроили для власти и ее опекающих «либертийскую» свободу, теперь не только по делу, но и на словах, от каких-либо забот и обязанностей по отношению к тому же вновь обманутому большинству. Как ни странно, но есть еще, ранее широко рекламированная марксистами, свобода как осознанная необходимость, как нечто, в моем понимании, подчиненное здравому смыслу оптимального движения человека по жизни.
Мне представляется, что наша юбилярша как раз руководствовалась именно этой последней свободой, которая обеспечивает любому человеку его благополучие. Не либеральный альтруизм, не противоположный ему эгоизм, а разумная устремленность к взвешенным решениям и разумным поступкам – вот кредо и основание быть всегда максимально довольным собой и своим окружением».
Из письма Цалюку
«Недели три назад, поскользнувшись, грохнулся так, что потерял на пару секунд сознание. Испугался, не сломал ли левую руку в плечевом суставе, и побежал в клинику. Сделал снимок. Опасения оказались напрасными: только ушиб и сильное растяжение мышц. На этом история не кончилась. Через три дня встретил на улице добрых знакомых. В ходе разговора рассказал им о ней и, как Хлестаков, стал себя при этом непомерно расхваливать. Какой я сильный и здоровый благодаря правильному образу жизни и прочее. Как я столь мощно свалился, но ничего при этом не сломал, и далее в том же духе некоего самовосхваления и превосходства уже и по другим случаям. Чувствую, раскудахтался несусветно, несет меня явно не туда, словно еще одного героя – Ноздрева. Наконец хватило ума остановиться. Извинился за многословие, их задержку пустой болтовней, и мы расстались.
Через каких-нибудь двадцать шагов, благо – мои знакомые не видели, поскользнулся опять и вновь полетел, теперь в лужу, но на тот же бок и на ту же руку. Первое, что подумал, лежа в ней, – о Боге, или ком другом кто есть. О наказании за грехи наши и, вроде, в полном соответствии с величиной последних. Выбрался из лужи весь в грязи, аж до исподнего белья, и задними дворами, дабы никто не видел, добрался до дома.
Три недели хожу на всякие процедуры. Немного оправился, но далеко не до конца. Рука пока все еще ограничена в движении и ноет, особенно по ночам. Домашние дела пришлось отложить, оттого появилось свободное время для приватизации квартиры.
Перехожу к «основной» части.
Первое несерьезное замечание о «полемике» и ее полезности опускаю, поскольку оно не соответствует дальнейшему содержанию твоего письма. На попутный тут вопрос о перемене места работы сообщаю свое прагматичное мнение.
Для руководящей, менеджерской, деятельности перемену места работы (через какое-то время) считаю полезным мероприятием. Для конструкторской работы, примерно моего профиля и моего уровня компетентности и результативности, наоборот, – абсолютно бессмысленным и ничем не оправданным делом. Это полярные суждения. Возможны промежуточные варианты, в зависимости от характера работы и самого субъекта.
