Но давай все же не расползаться, а вернемся к выборам. Полезно ли для будущей власти мнение оппозиции, и когда последнее окажется более действенным? Естественно, тогда, когда она соберет максимально возможное число голосов избирателей. Чем больше их будет, тем в большей степени она будет «давить» на избранную власть. Президент, избранный вне на него воздействия, вправе оставить все предыдущее без каких-либо изменений. А ты, как последний обыватель, призываешь – не голосовать. Касьянова у него, видите ли, отодвинули в сторону. Если бы ты был один, то черт с тобой и твоим настроем, но вас ведь таких идиотов – множество. Вот в чем проблема. Неужели тебе не ясно, что жизнь не кончается с Касьяновым, и вопрос не в отдельных личностях, а в генеральных принципах решения данного вопроса, с учетом всех факторов, влияющих на получение максимальной от выборов, желаемой большинству, результативности, и что одним из главнейших определяющих факторов в данном случае является создание атмосферы максимального противодействия действующей власти и ее будущему назначенцу. Тем более, что пройдет он бесспорно, ибо власть вначале своего витка развития (до полного ее поворота по спирали еще далеко), сегодня она еще пока сильна и непобедима.
– Мне в этом всем хозяйстве не нравится ложь, продолжает Макаров.
–Понимаю, ложь не оппозиционерская, а прежде всего – правительственная?
– Да, да именно так.
– Так в чем дело? Будем мыслить логично. Для этого и нужно, чтобы власть почувствовала дух противостояния. Две противоположные по действенности диспозиции. Одна – президент избран 51% избирателей при 49% против, и вторая при 99% за и 1% против. Когда он будет в большей степени учитывать интересы народа? Ответ очевиден. Чтобы меньше нам врали, надо показать власти, что она врет. И показать через эту самую оппозицию.
Я понимаю, человека не дальновидного и не умеющего здраво мыслить, голосующего за власть с позиций сохранения стабильности. Пусть не совсем хорошо, но все же прожили, проживем и дальше. Но позицию, таких как ты, вроде грамотных аналитиков – не приемлю. Какая-то дикость!
Тем более, что мнение большинства нужно и власти. Путину, очевидно. Для того, например, чтобы прочнее сидеть на троне. Он прекрасно понимает, что в стратегическом плане проблема социальной справедливости является одной из главнейших, и ему нужно знать мнение и настроение большинства общества, для давления на меньшинство, которое в начале настоящего исторического витка еще сильно и отобрать у него сейчас им награбленное, пересмотреть итоги приватизации в глобальном масштабе, значит лишить народ не только хлеба, а и воды. Давить же на него через оппозицию надо, и это полезно для власти, дабы ограничить его дальнейшие поползновения и в разумных пределах его еще и прижать.
Тут Макаров почему-то вспомнил о коррупции, и заявил, что ее надо уменьшить, а для этого расширить, ему приятную конкуренцию и свободное предпринимательство.
– Ничего подобного, – возразил я, – сегодня главное, это вдолбить в головы властного меньшинства понимание того, о чем толкую я. Дабы не учинить очередную революцию, надо уменьшить хватательные аппетиты и научиться получать за свои труды несколько, соразмерно, меньше, а за таковые большинства, наоборот, платить несколько больше. Для расширения же предпринимательства нужны разумные законы и неуклонное их в стране исполнение.
Сергей Глазьев
«После длительного периода деиндустриализации и деградации российской экономики российские власти всё чаще говорят о модернизации, как необходимом условии не только выхода из кризиса, но и самого выживания России. Однако, в отличие от либеральной политики, требовавшей для своей реализации только пиара, политика модернизации немыслима без понимания закономерностей современного экономического развития и умения их использовать в практической работе по подъёму конкурентоспособности и активизации национального научно-производственного и интеллектуального потенциала. Это, впрочем, не смущает вчерашних героев шоковой терапии, дефолта, приватизации и других «достижений», неожиданно перекрасившихся в модернизаторов и государственников.
Трескотня радикальных либералов о государственной политике модернизации напоминает театр абсурда. Впрочем, это естественное проявления постмодернистского мышления, в котором место причинно-следственных связей занимают красивые фразы, парадоксальные и даже абсурдные умозаключения.
Исследования в области экономической теории научно-технического прогресса, которые проводились в рамках научной школы академика Дмитрия Семёновича Львова, могли бы стать надежной научной основой для успешной модернизации российской экономики. Однако сделанный под явным давлением Вашингтона политический выбор в пользу «шоковой терапии» и кадровый выбор в пользу доморощенных рыночных фундаменталистов, на скорую руку обученных по чикагским методикам, не оставил шансов на российское экономическое чудо.
