– Предложение Новотрубного завода надо обдумать. Прошу Вас завтра поработать с нашими специалистами, а через день в это же время мы встретимся снова.
Когда уралмашевцы остались одни, Двинянинов сразу остудил ликующий взгляд Марка:
– Вы, молодой человек, что-нибудь слышали о субординации? – менторским тоном спросил он. – С всякими предложениями должен выступать руководитель, а Вы, не посоветовавшись со мной, вылезли…
– Сергей Алексеевич, – взмолился Марк, – он же собирался звонить Министру! Когда было советоваться?
– Никогда не лезьте поперек батьки в пекло. Вот и предложение Уралмаша (ведь вы – уралмашевец) отныне будет трактоваться, как предложение Новотрубного завода.
– Да черт с ним, с авторством! Главное, им теперь не отвертеться, и придется принять названный Вами срок.
– Эх, молодо-зелено… – вздохнул Двинянинов.
На заключительном совещании стороны пришли к соглашению. Сергей Алексеевич настоял на том, чтобы в тексте протокола значилось «… предложение Новотрубного завода и Уралмашзавода».
Сразу же по возвращении из Москвы для Марка начался аврал. Из отвоеванного у Миля года конструкторам отдали всего пять месяцев – фантастически малый срок. Марк разрывался на части, уходил из дома в семь часов утра и возвращался в двенадцать – час ночи. В воскресенье отлеживался плашмя на диване, но все равно мысли о стане не оставляли его ни на минуту. Несколько раз пришлось съездить в Первоуральск, на Новотрубный завод. Советовался с трубниками по конструкции новой машины, участвовал в подготовке и прокатке опытного лонжерона (так стали называть трубы переменного сечения для лопастей вертолета).
С самого начала работы предвиделось, что прокатка лонжерона на действующем оборудовании будет неимоверно трудной. На деле же оказалось, что это вообще муки адские. Даже с помощью приспособлений, наспех спроектированных, изготовленных трубниками и уралмашевцами, из тридцати – пятидесяти труб удавалось сдать ОТК одну, в лучшем случае, две штуки. И то она сопровождалась скандалами, руганью, уговорами. Начальство и рабочие проклинали Зосима Абрамовича Коффа (так звали представителя Новотрубного завода, с которым объединился Марк на совещании у Миля) за согласие на прокатку опытной партии, хотя все понимали, что это было единственно реальное решение в сложившихся условиях. За четыре месяца новотрубники с грехом пополам сделали семнадцать труб и, тщательно упаковав, как величайшую драгоценность, отправили их в Москву. Стало очевидным, что нормальная прокатка вертолетных труб возможна только на новом специальном оборудовании.
Участие в прокатке лонжеронов рождало у Марка новые идеи. Уже первый отрицательный опыт на действующем оборудовании подсказал альтернативные решения, которые Марк тотчас же наносил на ватман. Вырисовалась схема стана, она активно обсуждалась с Двиняниновым, Химичем и Верником. Общей эрудиции старших товарищей Марк противопоставил знания, полученные непосредственно на работающем стане, и это давало ему возможность разговаривать с начальством на равных.
Чертеж с окончательно согласованной схемой стана Марк закончил спустя полтора месяца после совещания у Миля. Проведя на чертеже последнюю линию, Марк вышел из заводоуправления в морозную сизую ночь.
Стоял сильный туман. Трамваи не ходили. Следовало бы вернуться и переночевать на стульях в КБ, но Марк решил попробовать проголосовать проезжавшим машинам. Машин не было. Прождал несколько минут и уже начал замерзать, когда услышал резкий визг тормозов и увидел в тумане две светящиеся фары. Дверь кабины распахнулась.
– Ты чего на дороге растопырился!? Я ж тебя чуть не переехал!
– Мне бы в город. Может, довезете?
– Не положено. – Дверь кабины захлопнулась. Но, вдруг передумав и приоткрыв дверцу, шофер крикнул. – Ладно, залезай!
Марк забрался в кабину.
– Проспект пересекать будете?
– Ну.
– Там и сойду.
– Откуда ты такой, чумовой, взялся? Добрые люди давно спят, – он искоса взглянул на Марка.
– Да, вот заработался.
– На работягу ты непохожий.
– Я конструктор.
– Вам, что? Дня не хватает?
– Мы выполняем задание товарища Сталина. – Марк не мог удержаться, чтобы не похвалиться, но на шофера это не произвело, похоже, никакого впечатления.
– А тебе не страшно со мной ехать?
– Нет. А, собственно, почему? Вместо ответа – короткий смешок.
На углу проспекта Ленина и улицы Мамина-Сибиряка машина остановилась. Марк спрыгнул на дорогу; туман рассеялся и тут обнаружил, что ехал он… на черном тюремном вороне с железными решетками на окнах.
До выдачи чертежей в производство осталось три с половиной месяца. Выдержать классическую схему – сначала закончить полностью технический проект, а затем рабочий – в оставшийся срок было немыслимо. Решили техническое и рабочее проектирование вести параллельно. Марку в помощь был придан молодой, но уже хорошо зарекомендовавший себя конструктор, Петр Михайлович Соловейчик; они вдвоем рисовали техпроект и по мере готовности отдельных узлов передавали свои чертежи в конструкторские группы для «орабачивания».
