Это был Кофф. С тех пор, как они познакомились, он все больше и больше нравился Марку. Кофф располагал к себе идущей от него кипучей энергией, доброжелательностью, а главное, он, как может быть никто в то время, понимал этот непростой процесс – холодную прокатку труб. Невысокого роста, с лысинкой, окруженной темными курчавыми волосами, он старался придать себе серьезный вид, видно полагая, что солидному специалисту не подобает веселиться, однако, чаше всего, не мог удержаться от улыбки и шутки.
Вел Совет уже упоминавшийся начальник технического отдела Федор Александрович Данилов, будущий директор гиганта отечественной трубной промышленности – Первоуральского Новотрубного завода. Коренной уралец, кержак. Во время войны Данилов принимал в Америке оборудование по ленд-лизу и, используя предоставленную ему возможность ездить по заводам, досконально изучил американское трубное производство, чему способствовало неплохое знание им английского языка, который он освоил в рекордный срок. Массивный, с крупной головой как бы вросшей в туловище, это был человек – глыба. Ему не надо было напускать на себя серьезность, наоборот, когда хотелось пошутить, приходилось делать над собой обратное усилие.
Во время доклада Данилов неотрывно следил за Марком. Казалось, сфальшивь он в чем-то, и это будет сразу замечено. Оппонентом выступил Кофф. Он одобрил проект, но сделал два замечания, с которыми Марк согласился, поскольку их еще можно было учесть при рабочем проектировании. Затем докладчику и оппоненту было задано множество вопросов. Последний из них принадлежал Грехову, начальнику цеха, где должен был быть установлен новый стан.
– А что будет, если стан окажется неработоспособным, как довоенные модели уралмашевских рокрайтов?
За Марка ответил Данилов.
– Тогда мы заставим Гриншпуна катать лонжероны вручную.
– Постараюсь избежать этого страшного наказания, – парировал Марк. – Стан должен работать.
Убежденность Марка понравилась Данилову, завершая, он положительно оценил проект и отметил, что совместная работа конструкторов и эксплуатационников всегда приносила хорошие плоды.
По тому, как члены совета прощаясь, жали ему руку, Марк почувствовал, что оставил о себе неплохое впечатление. Было приятно.
В радужном настроении он возвращался в Свердловск на автобусе. Все треволнения остались позади, он мог позволить себе расслабиться и обратиться к окружающему миру. Дорога – Московский тракт. Перед ним разворачивались разнообразные картины, одна живописней другой. Мягкие очертания невысоких гор, поросших лесом, прерывались ложбинами, в которых, отражаясь от ручьев или родников, мелькал луч вечернего солнца. И, конечно, лес – самое сильное украшение природы. Как ни хороши степи, но нет лучше хвойно-лиственного в любое время года… «Родной Урал, – думал Марк. – Ты прекрасен!»
Через двадцать минут после выезда из Первоуральска автобус взобрался на самую высокую точку водораздела Волги и Оби. Неподалеку от дороги стоял памятник, если так можно назвать скромную четырехгранную пирамиду высотою около трех метров, на одной стороне которой было написано «Европа», а на другой – «Азия». Несколько лет спустя, на этом месте Данилов устроит завтрак посетившему Новотрубный завод президенту США Ричарду Никсону. Президент провозгласит тост за отмену всяческих границ между Европой и Азией, между Европой и Америкой, между Америкой и Азией, а его помощники будут раздавать шоколадки набежавшим деревенским ребятишкам…
В Москву Марку пришлось ехать одному. Двинянинов оформлял командировку в Индию. Без поддержки старшего опытного товарища было немного страшновато, но, с другой стороны, самонадеянный Марк всегда стремился к самостоятельности и был рад предоставленной возможности быть полностью самим собой.
Напутствуя Марка, Двинянинов сказал:
– У Вас в портфеле положительное решение заказчика, а это – стопроцентный успех. Не вижу никаких подводных камней.
О Ленинградской гостинице не могло быть и речи, да и в других гостиницах устроиться было трудно; Марку посоветовали обратиться в АХО Министерства, где ему дали адрес одной женщины в Сретенских переулках, которая сдавала койки для командировочных. Прежде, чем отправиться по указанному адресу, Марк решил позвонить Целикову и договориться о встрече. Но с Целиковым его не соединили, а дали номер телефона заведующего трубным отделом Носаля; тот согласился принять Марка завтра в 10 часов. Голос у Носаля был громкий, раскатистый. Как показалось Марку, разговаривали с ним по-барски снисходительно.
Всеволод Владимирович Носаль, кандидат технических наук, следовало из таблички на двери его кабинета, оказался высоким, плотным мужчиной с пышной седой шевелюрой, облаченным в серый модный костюм, белоснежную рубашку с темно-серым галстуком. Кабинет был небольшой, явно не по масштабам его хозяина. Присутствовал еще молодой человек, одногодок Марка, с приятным лицом и спортивной фигурой.
– Что это вы там напридумывали? – С ходу загремел Носаль. – И грузовой механизм, и упор-захват – дурацкие названия. Ничего это работать не будет.
