Отогнав назойливые воспоминания, Касавир поднял голову. Перед ним стояла она. Одно из самых ярких и болезненных воспоминаний. Его позор и проклятье. Последний жестокий урок в его жизни. Те самые волосы, глаза и улыбка с ямочками. Та самая родинка в глубоком вырезе простого светло-коричневого платья. Загорелая кожа.
— Ты помнишь мое имя, — ее голос обволакивал и убаюкивал, — тогда садись, поговорим.
Она взмахнула рукой, и из деревянного пола по обе стороны колдовской чаши выросли два сучковатых плетеных кресла.
— Не стоит, — мрачно ответил Касавир и, подняв руку, сотворил заклинание.
Мощный слепящий луч вспыхнул над головой колдуньи, но не нанес ей никакого вреда. Та рассмеялась звонко, как колокольчик.
— Ты нервничаешь. Неужели твое чутье не подсказало тебе? Я возродилась — по настоящему. Твоя божественная магия на меня не действует. Я не нежить, не иная, и не порождение ада. Я живая женщина из плоти и крови, — она подошла к нему вплотную, обдав его терпким пьянящим запахом кардамона и шафрана, и посмотрела ему в глаза. — Моя кожа тепла, кровь красна, а сердце в моей груди — настоящее.
Она хотела дотронуться до его щеки, но он отпрянул. Она улыбнулась.
— Впрочем, всему свое время. Я все объясню. Садись, не заставляй меня усаживать тебя силой. Ты же знаешь мои возможности. Но я хочу, чтобы ты был моим гостем, а не пленником.
— Что ты сделала с моими друзьями? — Спросил Касавир, глядя на нее исподлобья.
— У тебя появились друзья? — Он усмехнулась. — Ах, да, ты же теперь не воин-одиночка, а рыцарь, герой, лидер. У тебя появилось чувство ответственности. Не волнуйся, с ними все в порядке. И будет в порядке, если не станешь больше делать глупостей.
Они сидели молча друг напротив друга. Фрейя откинулась на спинку и рассматривала его, играя браслетами на длинных запястьях, положив ногу на ногу и покачивая мыском туфли. Касавир сидел, расставив ноги и напряженно сжимая подлокотники. Наконец, она сказала:
— Не думай, я не специально поселилась в этом лесу и привела тебя сюда. Такой удачи я не ожидала. Эта встреча — такая же случайность, какой была та, первая, помнишь?
— Нет, — коротко ответил Касавир.
Колдунья нахмурилась.
— Не лги мне. Тебе это не идет. Научившись прятать свои чувства, ты так и не научился лгать. Но я могу освежить твою память, если хочешь.
Касавир вздохнул и откинул голову на спинку кресла. Фрейя замолчала и продолжала наблюдать за ним с легкой улыбкой. На самом деле, та, первая встреча, действительно на тот момент не оставила в его душе почти никаких следов — лишь тонкий флер пряных ароматов, воспоминание о сладкой истоме, наполнявшей его молодое, не чуждое удовольствий тело, и легкое сожаление о том, что все так быстро закончилось. Ведь он мог обратить внимание на эту девушку раньше, когда они с Иварром только прибыли в Уотердип. А получилось так, что они познакомились накануне отъезда. И лишь позже он понял, какое зловещее значение имела эта встреча в его жизни.
Прошло десять месяцев с тех пор, как он присоединился к Иварру. После длительного путешествия с паломниками и маленьким отрядом паладинов к Лунному Морю, Иварр решил провести несколько зимних недель на юге, в теплом, шумном и пестром Уотердипе. У него там было важное дело. Заканчивали постройку храма Тира, и он помогал его обустроить. Этот храм не был таким большим и значительным, как, например, в Невервинтере или, тем более, в Тетире, где была целая крепость с жилыми этажами, столовыми и магазинами, огромной библиотекой, тренировочными залами и полигоном. Касавир в свое время проходил там стажировку. А здесь, в многонациональном, космополитичном городе, где каждый бог и полубог мог рассчитывать найти хотя бы пару своих последователей, и где негласное верховенство над всеми верованиями принадлежало золотому тельцу и гедонизму, это был просто небольшой храм для проезжих паломников, паладинов и монахов, для которых местные гостиницы были чересчур дороги. Касавира всегда забавляло, что у простых служителей самого честного и справедливого бога, рискующих собой и расчищавших дорогу тем, кто вершил правосудие и возносил ему хвалу, было хронически пусто в карманах. При этом сам старик Тир, несмотря на свою строгость и принципиальность, благоволил к своим скромным воинам и трудягам и никогда не отказывал им в благословлении, обратись они к нему напрямую. В отличие от клериков, якобы представляющих его интересы. Договориться с ними было не в пример сложнее.
