Когда паладин приближался к последнему, шестому этажу, он услышал невнятное бормотание. Не доходя до конца лестницы, он заглянул между изогнутыми решетками перил. Верхнее помещение было небольшим, с тускло светящимся куполообразным потолком и полукруглыми стенными нишами, в которых чередовались дымящиеся чаши на изогнутых ножках и статуи существ, похожих на то, чье изображение служило входом в эту странную безжизненную башню внутри дерева. Не совсем безжизненную. Прямо перед собой Касавир увидел стоящее спиной существо в фиолетовой мантии с длинными, черными, спутанными волосами. Судя по телосложению, существо было женского пола. Она что-то тихо шептала над большой чашей. Время от времени, она делала легкий взмах рукой, и над чашей поднимались, окутывая ее, клубы розового тумана. Касавир прищурился. Ведьма? Возможно. Отличить истинную ведьму или ведьминское отродье не так легко, даже с таким опытом, как у него. Они вообще умеют маскироваться под колдуний или даже шаманов. Если она ведьма и хозяйка этой башни, она давно должна была знать, что он здесь, и отправить ему навстречу толпы своих телохранителей. А она, между тем, не проявляла никакой агрессии.
— Касавир, — негромко сказала женщина, и ее тихий и неожиданно приятный, мелодичный голос заставил его вздрогнуть, — проходи, я тебя ждала.
Нахмурившись, он поднялся по лестнице. Женщина обернулась и стала оглядывать его, скрестив руки на груди.
— Хм… ты изменился, постарел. Но все так же хорош. В тебе даже лоск появился. И доспех тебе идет. Где взял? Неужто, за свои деньги купил? Это вряд ли. У тебя сроду больше полтинника в кармане не было. Годы и опыт пошли тебе на пользу.
Паладин внимательно посмотрел на женщину. Худая, как щепка, синеватая кожа, темные круги под большими запавшими глазами какого-то мутного, не поддающегося определению цвета. Черные космы, худые руки с длинными пальцами и такими же длинными, не совсем чистыми ногтями. Он попытался вспомнить, мог ли видеть ее раньше, и невольно поморщился. Женщина усмехнулась.
— Мне было интересно, узнаешь ли ты меня в таком виде. Не узнал. Странно, ведь мой голос совсем не изменился. А тебе он нравился.
Женщина вопросительно посмотрела на Касавира. Тот побледнел и судорожно сглотнул. «Не может быть…»
— Сомневаешься? Подойди.
Она жестом пригласила его приблизиться к чаше. По щелчку ее пальцев, черная каменная чаша доверху наполнилась прозрачной голубоватой жидкостью.
— Смотри, — сказала она, проведя рукой над чашей.
По поверхности разошлись круги, и над ней стали подниматься облачка холодного пара. Когда волнение прекратилось, жидкость в чаше стала зеркальной. Касавир увидел свое отражение, а рядом — склонившуюся над чашей улыбающуюся ему кареглазую девушку с пышными распущенными локонами медового цвета, ямочками на щеках и слегка вздернутым носом. Он почувствовал, как на него накатывает дурнота, и ухватился за край чаши. Затем дотронулся кончиками дрожащих пальцев до зеркальной поверхности, словно желая нарочно исказить знакомые до боли черты. Но лицо девушки в чаше лишь на секунду превратилось в гримасу, а затем вновь засияло перед ним своей первозданной и, в прямом смысле, убийственной красотой.
— Фрейя, — едва слышно прошептал паладин.
Это был обычный, ничем не примечательный день в его ничем не примечательной жизни. Придорожный трактир на пути из Смеющейся Лощины в Уотердип. Он уже давно перестал задаваться вопросами типа «какого меня сюда занесло» и «зачем я здесь». Все что он знает — это то, что, если сейчас не съест кусок мясного пирога и нормально не выспится, то протянет ноги. Проблема в том, что в кармане — ни гроша, а трактирщик — краснолицый бугай — смотрит косо. «Знаю я вас, вшивых искателей приключений, после вас замучаешься в комнатах прибирать. Не нажретесь, как свиньи, так насекомых своих в постель напустите. А потом еще и сбежать норовите, не заплатив. Деньги вперед!» Так и хочется двинуть кулаком в эту пропитую морду, и посмотреть, как его туша отлетит к стене, ломая полки и разбивая бутылки. Хреново-то как. Перед глазами желтые круги, внутренности аж судорогой сводит. А тут еще мимо пронесли кусок пирога для того благообразного старика, что сидит в углу. Кажется, желудок сейчас выпрыгнет и поскачет вслед за подносом. И беднягу Лютера пора покормить чем-нибудь, кроме травы. Ему хорошо, он хоть траву есть умеет. Ладно, живи пока. Уж за право посидеть на лавке ты денег не возьмешь?
