Под утро Эйлин приснился Касавир — какой-то тихий, молчаливый и очень бледный. Глаза его были воспалены, и он смотрел на нее так, словно просил о помощи. Это видение заставило ее проснуться и резко подняться, от чего у нее потемнело в глазах. Через несколько секунд, сфокусировав взгляд, она сорвалась с кровати и стала быстро одеваться. Уж чему-чему, а своим снам она доверяла. Чем более опытным бардом она становилась, тем чаще ей снились такие красноречивые сны. Интуиция не обманула ее. Кана доложила, что еще до рассвета в крепость прискакал человек в одежде последователей Тира. Он оказался одним из паломников, возвращавшихся в Невервинтер из Крепости Преданных в Тетире, и собиравшихся остановиться у них. Он рассказал, что на границе земель крепости на них напал небольшой, но хорошо вооруженный отряд разбойников. Что им было нужно от бедных паломников — неизвестно, но половину каравана они перебили, остальных увели. Возможно, неграмотный сброд принял их за торговцев. Паломник попросил помощи у крепости. Касавир, приказав не будить Эйлин, велел седлать коня и возглавил патруль. Эйлин собиралась было наброситься на Кану с руганью за то, что ее не предупредили, но вовремя спохватилась. В конце концов, лейтенант Кана подчиняется заместителю капитана так же, как и самому капитану. Да и удержать Касавира она бы все равно не смогла. Он оставался паладином Тира, и помочь паломникам было его долгом. Больше всего ее тревожило то, что, как ей поведал Бивил, стоявший в это утро на страже, Касавир не взял с собой зелий и даже не стал тратить времени на переодевание. Он лишь накинул на потное после утренней пробежки тело тунику и защищавшую торс легкую полукирасу. Один пропущенный удар по корпусу мог стать роковым. Все, что оставалось Эйлин — это надеяться, что угроза не очень серьезна. Сначала у нее возникла мысль броситься следом, но паломник, указывавший путь, уехал вместе с отрядом, а на следопыта надеяться не приходилось: еще ночью он куда-то ушел, как обычно, никому ничего не сказав.
Она теперь вряд ли могла бы вспомнить, как прошел тот день. Что она делала, с кем говорила, куда ходила. Сплошной туман, и одна мысль, тяжелым молотом стучавшая в голове: «Касавир… Касавир… Касавир…». К вечеру, когда отряд так и не вернулся, она пожалела, что не рискнула. Возможно, основные силы бандитов оказались большими, чем ожидалось. Когда она уже собиралась приказать капитанскому отряду седлать коней, стражник на воротах крикнул, что кто-то направляется в крепость. Эйлин выбежала из ворот и увидела далеко на дороге семерых всадников. Посадка одного из них была не очень уверенной. Вдруг он завалился набок и едва не упал на землю, но умное животное перешло на шаг, и товарищи успели поддержать его. Эйлин, полная дурных предчувствий, побежала к нему. Да, это был Касавир. А с ним — двое солдат и спасенные паломники. На боку его была кое-как прилажена красная от крови повязка. Край кирасы с той стороны был разрублен, весь бок и бедро были в засохшей крови. «Боги, он ранен! — пронеслось в голове Эйлин. — И ранение серьезно, если он не смог излечить себя».
— Касавир! — позвала она.
Он был без сознания, но дышал. Она попыталась сотворить заклинание, но из-за волнения не смогла сконцентрироваться.
Тогда она взяла лошадь под уздцы и, поддерживая Касавира, повезла его в крепость. Она надеялась, что отец Иварр сможет помочь ему. Солдаты помогли ей отнести раненого в лазарет.
Отец Иварр был невысокого роста, крепким и коренастым стариком с волнистыми седыми волосами до плеч и такой же седой бородой, которую он заплетал в две косички, на северный манер. Он был священником Тира и раньше жил в храме в Невервинтере. Эйлин знала, что они были близко знакомы с Касавиром. В свое время, когда встал вопрос о строительстве храма, она, не раздумывая, решила отдать его служителям Тира и пригласить Иварра. Он был еще и замечательным лекарем, что было очень полезно для крепости.
Несмотря на протесты святого отца, она отказалась уйти. Тот внимательно посмотрел на нее большими, глубоко посаженными серыми глазами, хмыкнул, но ничего не сказал. Сейчас для него важнее было заняться раненым. Иварр снял мантию, оставшись в рубашке, закатал рукава, обнажив жилистые, необычно сильные для его возраста руки, и, закрыв глаза, положил ладонь на лоб Касавира. Через пару минут веки раненого задрожали. Он приходил в сознание.
— Его необходимо раздеть и осмотреть, — сказал Иварр и многозначительно посмотрел на Эйлин, — я бы предпочел помощь кого-нибудь из паломников.
Она ответила чуть резче, чем хотела:
— Брось, святой отец. Я здесь не для того, чтобы смотреть на его наготу, я хочу помочь тебе…и ему.
— Не стоит так щетиниться, — мягко ответил священник, улыбнувшись ей, — будь по-твоему.
