— Молодец, ты справилась. Этот день ему лучше провести в покое. Зная его, понимаю, что тебе будет трудно настоять на этом. И самое плохое — ему нужно попоститься, дозволены лишь фрукты, хлеб и обильное питье. Это поможет вывести остатки яда. Если будет сопротивляться — сошлись на меня и волю Тира, — к удивлению Эйлин, при этих словах отец Иварр улыбнулся, — удачи тебе. Теперь можешь отдыхать.
Перед уходом он дал ей еще одно зелье и вытащил из кармана завернутые в пергамент кусок хлеба, толстый ломоть сыра и кусок грудинки.
— Вот, подкрепись. Зелье, конечно, не заменит тебе полноценного отдыха, но снимет напряжение в мышцах. У тебя наверняка все болит. Выпей, поможет.
— Спасибо, святой отец, — промолвила она.
Эйлин почувствовала, что ей в самом деле нужно отдохнуть. Второй кровати здесь не было, но было большое, покрытое старыми шкурами кресло, в котором при желании можно было устроиться с относительным комфортом. Собственно, ей было все равно, настолько она устала и хотела спать. Поев и выпив зелье, она затушила свечи, кое-как разместилась в кресле, привалившись к спинке и перекинув ноги через подлокотник, и мгновенно провалилась в сон.
Солнце было уже высоко, когда Касавир проснулся. Медленно подняв отяжелевшие веки, он попытался пошевелиться. Тело одеревенело, к тому же что-то сковывало движения. Он пленник? Приподняв голову, он убедился, что находится в лазарете. Это успокоило его. Он снова опустил голову на подушку, чувствуя, как с ощущением своего тела к нему приходит и головная боль. «Меня спеленали, как младенца, — он энергично задвигался и почувствовал, что на нем ничего нет, — и раздели».
Освободившись от простыни, он сел. Все вокруг поплыло, в ушах зазвенело, а от спазма в висках захотелось зажмуриться. Появилась тупая боль в боку. Ага, ребро. Справившись с приступом головокружения, Касавир снял повязку. Да, ничего себе. Но, в общем, не смертельно. Большой кровоподтек, затянувшийся уродливый красноватый рубец, напоминающий замысловатую руну, и остаточная боль. Увидев Эйлин, спящую в кресле, Касавир машинально прикрылся простыней. Он бросил взгляд в угол, где лежал мешок с окровавленными тряпками и ворох белья. В комнате стоял запах уксуса и едкого, кисловато-горького пота. Принюхавшись к себе, Касавир поморщился. Будучи сам опытным лекарем, он понял, что произошло.
Увидев, в какой неудобной позе Эйлин лежит на кресле, он понял, что, скорее всего, она не спала всю ночь, сидя у его постели. Это заставило паладина почувствовать неловкость. Но ненадолго. «Видимо, я был очень плох. Эйлин… представляю, как Иварр сопротивлялся ее присутствию, и чего ей стоило отвоевать право ворочать меня всю ночь с боку на бок». Он улыбнулся и с нежностью посмотрел на спящую девушку. Невозможно поверить, что она могла проявлять такую заботу, будучи равнодушной к нему.
Касавир решил перенести ее на постель. Но сначала ему нужно было отлучиться. Он медленно опустил ноги и встал. Стены перед глазами снова заплясали, но он устоял на ногах и быстро пришел в себя. Руки и ноги были ватными, но, по крайней мере, слушались. Боль в ребре не очень беспокоила, к таким вещам Касавир давно привык. Едва ли хоть одно ребро у него было целым. Сделав несколько шагов, он почувствовал, что сердце готово выпрыгнуть. Проверив пульс, он мысленно выругался. Чертова отрава. Можно было и концы отдать, не окажись он в руках грамотного лекаря. Его сердце не выдержало бы и слабого зелья. Ну, ничего, теперь он быстро придет в норму. Справиться бы с этой непривычной слабостью, которая выводит из себя. Увидев сиротливо притулившийся у кровати ночной горшок, он презрительно скривил губы. «Не дождетесь. Я еще в состоянии позаботиться себе».
Он обернулся найденным полотенцем и, шатаясь, побрел к выходу. Пустой со вчерашнего утра желудок напоминал о себе каменной тяжестью и неприятным комком в горле. «Разъелся, бродяга, привык к хорошему. Забыл, как траву готов был жрать и черте чем заниматься за кусок хлеба и мяса». К счастью, его палата находилась в конце коридора, около двери черного хода. А вожделенное помещение находилось как раз за этой дверью. Держась за стену и стараясь не делать резких движений, он медленно двигался к своей цели.
«И что на меня нашло, — думал Касавир, — что я стал ревновать ее к этому проходимцу. Не иначе, нервы сдали от всех этих мерзостей. Тоже мне, соперник». Он вспомнил, как отвечал Эйлин, когда она, вместо того, чтобы послать его, еще и оправдывалась. Запоздалое раскаяние заставило его застонать от досады.
— Не поверил. Болван. Обидел подозрениями. Еще и речкой попрекнул.
Он почувствовал отголоски спонтанного утреннего возбуждения, посмотрел вниз и хмуро заключил:
— А все потому, что думаешь не тем, чем должен. И никакая отрава тебя не берет.
Подумав немного, он сплюнул через плечо, постучал по деревянной стенке и двинулся в обратном направлении.
