Им пришлось повозиться. По хриплым вздохам Касавира и выступившим на его лбу капелькам пота, Эйлин поняла, что движение доставляет ему боль. Когда он был полностью раздет, Иварр снял повязку и, попросив Эйлин подержать таз, смыл кровь с его тела. Девушка едва подавила вскрик, когда рана обнажилась. Она была не очень глубокой, но обширной, в полторы ладони. Разорванная кровоточащая плоть была кое-где прикрыта лоскутами кожи. Кроме того, рана была очень грязной и издавала слабый запах ядовитых жабьих желез. Накрыв бедра Касавира простыней, Иварр принялся осматривать повреждение.
Взяв себя в руки, Эйлин заметила:
— Видимо, он был ослеплен или силы совсем покинули его, если он пропустил такой удар.
Иварр кивнул, продолжая осматривать рану.
— К счастью, печень не задета. Но поврежденная поверхность велика, он потерял много крови. Он смог остановить ее и кое-как перевязать рану, но в дороге она опять открылась. Неудивительно.
Эйлин заметила красноватую припухлость чуть выше раны.
— Ему больно двигаться. Посмотри, это не перелом?
Иварр ощупал покрасневшее место.
— Возможно, трещина ребра. Это неопасно, — ответил Иварр, — меня волнует другое. Судя по виду раны и его состоянию, ранение было нанесено вскользь зазубренным отравленным оружием. А противоядия у него не оказалось. Сейчас оно бесполезно. Будем рассчитывать на то, что его организм сам с этим справится.
— Он весь горит, — сообщила Эйлин, вытирая пот со лба Касавира.
Подумав немного, Иварр произнес:
— Да, у него жар, но я не стану сейчас снимать его. Это лишь воспрепятствует выведению яда через кожу. Уксусное обертывание — лучшее лечение. А сейчас надо промыть рану, смазать заживляющим снадобьем и перевязать. Надеюсь, у тебя крепкие нервы?
Эйлин упрямо сжала зубы и кивнула.
С сомнением покачав головой, Иварр велел ей поливать рану из склянки, сам же принялся вычищать ее. Эйлин старалась не смотреть на это. Из горла Касавира вырвался хрип.
— Ему больно? — тихо спросила она.
— Немного. Но не волнуйся, эта вода содержит дезинфицирующий и обезболивающий экстракты. Шок исключен.
Пока Иварр заканчивал обрабатывать рану, Эйлин приготовила в тазу уксусный раствор, намочила и отжала простынь. Помогая ему переворачивать Касавира и закутывать его, она почувствовала, что самообладание готово покинуть ее. Она подняла голову, чтобы не дать выступить слезам.
— Пока все, — сказал Иварр, укрывая Касавира одеялом, — он вне опасности, теперь ты можешь уходить.
— Я не уйду, — спокойно ответила Эйлин, — я должна быть здесь.
— Послушай, капитан…
— Прости, Иварр, это мое последнее слово, — она посмотрела святому отцу в глаза, — я не уйду.
Иварр долго думал, опустив голову и глядя на Эйлин из-под нахмуренных кустистых бровей.
— Кажется, я понимаю, — наконец, произнес он, — и если моя догадка верна, лучшей сиделки для него я не найду. Хорошо, я дам тебе шанс. Ты уверена, что готова сама позаботиться о нем?
— Святой отец, если бы я могла взять на себя хоть часть его страданий…
Иварр кивнул.
— Можешь не продолжать. Я вижу ответ в твоих глазах. Ты должна будешь четыре раза за ночь сменить повязку со снадобьем и два раза обтереть его насухо и обернуть свежей простыней. Если заметишь, что он сильно потеет, можно и больше. Чистое белье в шкафу. Это будет нелегко, но я знаю, ты справишься. Впрочем, — Иварр смягчился, — если будет тяжело, ты всегда можешь позвать меня. Обязательно давай ему пить. Он в сознании, но физически и интеллектуально сильно истощен. Наверняка будет бредить. Зелье — экстренная мера, уместная в бою. Сейчас ему будет полезнее просто отдохнуть и пропотеть. Я приду осмотреть его на рассвете. А тебе лучше выпить вот это. Ночь будет нелегкой.
Эйлин выпила предложенное Иварром красное зелье в хрустальном пузырьке и почувствовала прилив сил.
— Спасибо Иварр, я сделаю все, как надо.
— Не сомневаюсь. Увидимся утром.
Оставшись одна, Эйлин затушила лишние свечи в настенных канделябрах, оставив минимум освещения, зажгла масляную лампу, поставила ее не прикроватную тумбочку и села у изголовья. Дыхание Касавира, сначало поверхностное, стало ровным и глубоким. Он заснул. Опершись локтем о спинку кровати, Эйлин смотрела на землистое лицо с потемневшими глазницами и расползшимися красными пятнами на щеках, побелевшие полураскрытые губы, мокрые пряди волос, прилипшие ко лбу, ставшую заметной синеву на бледном заостренном подбородке, и он показался ей таким беспомощным и беззащитным, что она почувствовала ком в горле.
— Глупый, — прошептала она, — зачем ты это сделал? К чему рисковал? Воображаешь себя бессмертным, когда какие-то две секунды могут оборвать твою жизнь.
Она вздохнула, окинув взглядом его обездвиженное спеленатое тело.
— Но другим я тебя и не знала. Таким полюбила. Значит, мне на роду написано постоянно тревожиться за тебя.
