В большом дворце иранского консульства резали жертвенных баранов, раздавали бедноте бесплатный обед. А что творилось перед входом во дворец, где остановился шах! Иголке было негде упасть.
В то время наиболее тяжелую и низкооплачиваемую работу на нефтяных промыслах и заводах, на прокладке дорог и строительстве выполняли персы выходцы из Ирана и Южного Азербайджана. Узнав о приезде шаха, они стекались ко дворцу Туманяна. Когда шах вышел на балкон, один из рабочих вдруг облил себя керосином и поджег. Чтобы погасить пламя, на рабочего спешно набросили одежду, паласы. Удручающее было зрелище…"
Условия жизни и работы "амшари" — как называли выходцев из Южного Азербайджана и Ирана — были ужасными. Им и на родине-то жилось не очень сладко;
деспотизм шахского режима, произвол ханов и местных правителей, слабость экономического сектора, отсутствие развитой промышленности и — как следствие этого — голод, безработица, — все толкало их к тому, чтобы покинуть родину. Многие, оставив семью по ту сторону Араза, устремлялись в Россию — на Северный Кавказ, в Грузию, Астрахань, Самару. Большинство, привлеченное относительно высокими заработками в нефтяной промышленности, оседало в Баку. Однако и здесь им приходилось нелегко. Они были абсолютно бесправны и ничем не защищены от произвола сильных мира сего. Иной гочу, чтобы испробовать новое оружие, мог всадить пулю в проходящего мимо иранца и преспокойно отправиться дальше. А сколько их задохнулось на дне нефтяных колодцев, сколько погибало от несчастных случаев на промыслах!
В "Амшари паланы" (кварталы, где проживали южноиранские рабочие) селились только самые бедные персы. Сколачивали из старых досок, ржавого железа лачуги, заселяли темные сырые подвалы. В одной небольшой каморке порой теснилось по пять-шесть человек. Спертый воздух, зловоние… Когда опускались сумерки, вверх по Каменистой улице тянулся бесчисленный поток амбалов-носильщиков, чернорабочих с промыслов и заводов. Одетые в тряпье, перепачканные мазутом, голодные… После изнурительного двенадцатичасового рабочего дня… Жили они одной надеждой — подзаработать денег и вернуться на родину, к своим семьям.
Стоило задуть хазри, как по "Амшари паланы" носились тучи пыли. А в дождь грязь поднималась до колен, вода заливала лачуги и подвалы. Дождевой сель подхватывал кучи мусора и выносил его на Базарную улицу, на Губа-мейданы…
Вечером того самого дня, когда иранец облил себя керосином перед дворцом Туманяна, Гаджи Зейналабдин Тагиев давал у себя торжественный обед в честь высокого гостя. Улучив момент, он выразил Музаффередин шаху недовольство тем, что тот остановился в доме армянина, а не мусульманина. Шах ответил: ты, хотя и мусульманин, — все же русский подданный, а Туманянподданный Ирана. Поэтому его дом — это мой дом.
Одним из миллионеров, также прославившихся своей скупостью, был ГАДЖИ ГАДЖИАГА. Его называли "миллионер сундука". Он владел в городе гостиницами, караван-сараями, пассажирскими и грузовыми судами. Про его скупость ходило много легенд. Поднялся он как-то на палубу своего парохода. Матрос посчитал его за безбилетника и довольно бесцеремонно оттолкнул, так что Гаджи повалился на палубу. Стоявший рядом зять миллионера схватил матроса за грудки. Увидев, что назревает скандал, старик поспешил разнять дерущихся: "Не надо! Не надо! Дело попадет в участок, придется штраф платить. Да и что особенного случилось! Ну, упал, испачкался маленько. Стоит ли из-за этого шум поднимать!"
