Там, где не повезло мне, возможно, повезет ей, рассудила я. Мы вернулись в прихожую к бронированной двери.
– Попробуй повернуть ключ, – попросила я.
Илария, переложив нож из правой руки в левую, вытянула руку, но до ключа не дотянулась. Взяв девочку в охапку, я подняла ее на нужную высоту.
– Повернуть сюда? – спросила она.
– Нет, в другую сторону.
Маленькая ручка, потные пальцы. Она сделала несколько попыток, но ее силенок явно недоставало. У нее ничего бы не вышло, даже если бы ключ не заклинило.
Я опустила ее на пол. Она была расстроена, потому что не смогла справиться с этим моим новым поручением. И неожиданно накинулась на меня.
– Почему ты заставляешь меня делать то, что должна делать ты? – спросила она сердито.
– Потому что у тебя получается лучше.
– Ты не можешь открыть дверь? – встревожилась она.
– Да.
– Как в тот раз?
Я недоуменно посмотрела на нее.
– Ты о чем?
– Ну, тогда, в деревне.
Я почувствовала острую боль в груди. Как она может это помнить, ей же было не больше трех лет.
– Ты не умеешь обращаться с ключами и ведешь себя по‐дурацки, – добавила она, и у меня не осталось сомнений в том, что она все прекрасно помнит.
Я покачала головой. Нет, в целом я ладила с ключами. Обычно я открывала двери уверенно, и замки меня не страшили. Однако иногда, оказавшись перед незнакомой дверью – например, перед гостиничным номером, – я терялась и, смущаясь, возвращалась к стойке рецепции, особенно если ключ был электронный. Я боялась этих намагниченных карт, было достаточно легкого подозрения, предчувствия трудностей, чтобы мои движения утратили непринужденность и дверь не открылась.
Руки и пальцы забывали и нужную хватку, и требуемый нажим. Как в тот раз. Тогда мне было очень стыдно. Джина, мать маленькой коварной Карлы, дала мне ключи от своего домика в деревне, чтобы мы отдохнули там с детьми. Я отправилась в путь одна, Марио был занят – он планировал присоединиться к нам на следующий день. Ближе к вечеру, после нескольких часов за рулем, после диких дорожных пробок конца недели, вся на нервах от детских ссор и скулежа Отто – он тогда был совсем щенком, – я добралась до места. Всю дорогу я думала о том, как глупо растрачиваю свою жизнь: я забросила чтение, я больше не писала. Из-за того, что у меня не было никакой общественной роли, я лишилась личных встреч, конфликтов, симпатий. Куда подевалась та женщина, какой я мечтала стать в юности? Я завидовала Джине, ведь она работала вместе с Марио. Им всегда было что обсудить: мой муж общался с ней больше, чем со мной. Уже тогда Карла начинала мне не нравиться: она была так уверена в своем будущем, что даже осмеливалась меня критиковать. Она упрекала меня за то, что я посвятила себя детям и дому. Ей так понравился мой рассказ, восклицала она. На моем месте она бы в первую очередь думала о творчестве! Карла была не только очень красивой – мать вырастила ее в твердой уверенности, что ей уготована блестящая судьба. И хотя ей было всего‐то пятнадцать, она везде совала свой нос. Иногда она принималась меня учить и говорила вещи, в которых ни черта не смыслила. Меня раздражал сам тембр ее голоса.
Взбудораженная своими мыслями, я припарковалась во дворе. Что я делаю тут с двумя детьми и собакой? Я подошла к двери и попробовала ее отпереть – но не смогла. И сколько я ни пыталась – а на улице тем временем темнело, и Джанни и Илария хныкали от голода и усталости, – дверь не поддавалась. Однако звонить Марио я не хотела – из‐за гордости, из‐за упрямства, из‐за нежелания утруждать его после тяжелого рабочего дня. Дети и Отто поели печенья и заснули в машине. Я же все пробовала совладать с замком и сдалась только тогда, когда пальцы вконец отекли и онемели. Я села на ступеньки, и на меня навалилась ночная тьма.
В десять утра приехал Марио. Причем не один. Вместе с ним нежданно-негаданно заявились обе хозяйки дома. Что стряслось, как такое возможно, почему же я не позвонила? Я что‐то бормотала в свое оправдание, взбешенная тем, что муж от смущения принялся подшучивать над моей неловкостью. Он обрисовал меня как человека с бурной фантазией, но абсолютно беспомощного в практических делах, – в общем, выставил последней дурой. Я вспомнила, как мы тогда обменялись, как мне показалось, понимающими взглядами с Карлой, которая словно хотела сказать: “Ну же, взбунтуйся! Расскажи ему, как все обстоит в действительности. Расскажи, что именно ты ежедневно занята практическими делами, таща на себе домашние хлопоты и двоих детей”. Тот взгляд удивил меня, но, очевидно, я не так его истолковала. Или же, поняла я вдруг, возможно, это был взгляд девчонки, в котором читалось, как бы она на моем месте поступила с этим привлекательным мужчиной… Тем временем Джина вставила ключ в замочную скважину и с легкостью открыла дверь.
Я опомнилась, почувствовав, что мою левую руку колет нож.
– Ты забылась, – сказала Илария.
– Да нет, я просто думала о том, что ты права.
– Права в чем?
– Просто права. Вот почему у меня не вышло открыть дверь в тот раз?
– Я же тебе сказала: иногда ты ведешь себя по‐дурацки.
– Именно.
