В зрачках Наивного отобразился настоящий ужас. Он опять вспомнил про восемь лет. Про то, что жена может уйти к другому. А еще кто-то рассказывал, что в тюрьмах бьют.
– Покупаем? Или продаем? Что и по какой цене? Быстро говори, пока у нас фантазия работать не начала!
Наивный продолжал дышать. Глаза слезились. Колени ныли. Вдруг из другого конца переулка раздался истошный детский крик:
– БЕГИ!!!
Но бежать Наивный уже не мог. Единственное, что он мог, – это сдаться. Здесь и сейчас.
– Я… я ничего не продаю. И не покупаю. Я принес квакегер на ремонт!
Сенк, казавшийся еще более щуплым рядом с верзилой, принял самый грозный вид и нагнул «товарища» – так, чтобы тот оказался чуть ниже самого Сенка.
– Не продаем, говоришь?
– Не… неа.
– И не покупаем?
Наивный замотал головой. Он смотрел в пол и уже сгорал от стыда.
– Только ремонт? – Сенк не ослаблял хватки.
– Да. Но я больше не буду! – Жалобно прохрипел толстяк.
– Не будешь?
– Не бу-у-ду-у!
– Я тебе не верю, – Сенк изо всех сил нагнул его еще ниже. Честно говоря, ни телосложением, ни одеждой он не походил на широкогрудых ребят, служивших в городской полиции. Но эта роль ему уже нравилась. Отчасти – потому, что ему верили. Безоговорочно. На все сто.
Наивный поднял глаза. В них блестели слезы. То ли от бега, то ли от страха.
– Не верю, – повторил Сенк. – Ты здесь человек новый, как тебе верить?
Будь это кто-то другой – кто-нибудь, хоть немного знакомый с порядками города Ж, – Сенк повел бы себя осторожнее. Никому не нужен театр, если зрителя не прет. Но это – чистая душа: в обращении с ней позволительны даже грубые ошибки: она все равно их не заметит.
– Вам… вам тоже денег дать?
«Ребенок с усами, ей-богу», – подумал Сенк и вздохнул.
– «Тоже»? Ты предлагаешь мне деньги? Взятками, значит, швыряемся?
Ему показалось, что Наивный вот-вот заплачет.
– Я… я не знаю…
– «Не знаю»! А знаешь, что это уже не две, а три статьи? Коллаборационизм – восемь лет, попытка побега от полиции – два года и взятка должностному лицу при исполнении служебных обязанностей – это шесть лет. Считать умеем, дружок?
И тут Наивный разревелся. Во весь голос. Как подстреленный медведь, он рыдал, на коленях вымаливая пощады, и выразить мольбу словами уже не было душевных сил. Его запуганный, со всех сторон оккупированный разум бился в истерике, уровень адреналина в крови зашкаливал, сердце обгоняло само себя. Это конец. Все, что он мог сейчас сделать во свое спасение, – попробовать откупиться.
Тем временем на рыдания тучного гостя обратили внимание лавочники ближайших десяти ларьков. Кто-то тихо посмеивался, кто-то так же тихо ненавидел Сенка, кто-то переговаривался с соседом и делал ставки. Кто-то просто смотрел и пил пиво.
«…За что же ж мы боролись, за что же ж мы страждали…»
Кто-то пил чай.
Сенк почувствовал, что находится посреди арены. Это шоу, драматичная коррида должна была окончиться победой тореадора. Но и бык нужен был живым.
– Я… я могу отдать кваке… гер… я могу отдать деньги… – Наивный снова начал шарить в левом кармане шорт.
Сенк тут же отметил еще одну неосмотрительность: только настоящий кретин пойдет в место подпольной торговли, держа деньги в карманах. Тем более, если они не застегиваются.
– Сдались мне твои игрушки, – голос Сенка смягчился и стал почти ласковым. Теперь это был взрослый, одержавший победу над слабым недорослем.
Он дождался, пока Наивный трясущейся рукой протянет ему несколько смятых купюр по сто франков каждая, упаковал их в карман джинсов и проговорил – спокойно и непоколебимо:
– Товарищ, родненький, что ж ты забыл в этом змеином гнезде?
«…С винтовкою в рукою и с шашкою в другою, и с песнею веселой на губе!..» – допело песню Заинтересованное Лицо, и продавец электронных сигар в соседнем гараже, тоже наблюдавший за сценой, разразился охрипшим хохотом и подавился пивом. Сенк игнорировал нескромное поведение публики.
– Тебе, солнце мое, надо на верный путь возвращаться, репутацию чистить, антибактериальной салфеточкой. – Тут заржали где-то в соседнем ряду. Сенк умел смягчать ненависть конкурентов колоритностью представления. – А ты все по грязным притонам шляешься.
Наивного охватил новый приступ рыданий.
– …вижу, не все еще с тобой потеряно. Такие, как ты, со слабой печенью, с хрупкими нервами в участке долго не протягивают. А с трупами мы уже недельную норму выполнили.
Эта новость, призванная утешить новоиспеченного правонарушителя, вызвала только еще больше ужаса в нем. И еще более горькие слезы раскаяния. Но с каждой фразой голос Сенка становился все тише и дружелюбнее.
– Что ж ты так разошелся-то. Мы ж тебя, дорогой, вязать не будем. Считай, легко отделался. Только больше с плохими парнями не связывайся. Связывайся с хорошими. – Он приобнял Наивного и медленно повел его к западу – действие перемещалось в новую, завершающую часть сцены. – Знаешь, где они, эти хорошие парни?
Наивный, обливаясь слезами, замотал головой.
Сенк сделал еще несколько медленных шагов. Он до сих пор удерживал громоздкого визави на уровне своего роста – Наивному пришлось идти сгорбившись. От этого он казался еще более жалким.
