Нечего больше опасаться. Не было ни одной причины, чтобы тратить время на неважное — рецензии для «Журнала для историков», статьи для «НД» по поводу какого-нибудь исторического юбилея… и даже от работы над сборником статей, которая — так как в нем должны были быть тексты с Востока и Запада — была связана с крайне привлекательной конференцией в Саарбрюккене, он лучше откажется — лучше всего по состоянию здоровья — и завтра же утром сядет за письменный стол и станет записывать свои воспоминания и начнет (он сразу же осознал это) с того августовского дня 1936-го, когда он стоял рядом с Вернером на палубе корабля и смотрел, как в утреннем тумане тает маяк в Варнемюнде.
— Ты идешь? — позвала Вера.
— Да, — отозвался Курт.
Его немного знобило на влажном воздухе… И он чувствовал пластырь, которым приклеил на внутреннюю сторону правого бедра сложенное тонким слоем разрешение на въезд в СССР.
Если б Ирине пришлось объяснить, откуда у нее абрикосы в начинку к гусю по-монастырски, ей бы хватило одной фразы: абрикосы из супермаркета.
И виноград из супермаркета. Инжир тоже из супермаркета. Груши, айва — всё из супермаркета. С такой жизнью, думала Ирина, нетрудно приготовить гуся по-монастырски. В супермаркете были даже каштаны, жареные и почищенные. Если в прошлом году она еще противилась покупать готовые каштаны в супермаркете, то в этом году сдалась — зачем затруднять себе лишней работой? И всё же именно эта самая мелочь и сбила ее с толку на какое-то мгновение, так как обычно первым делом она включала духовку и, пока та нагревалась, надрезала крест-накрест каштаны… Ошибочка. Она выключила духовку и начала подготавливать фрукты для начинки.
Было начало третьего. На оцинкованный карниз капала талая вода. По кухонному радио передавали новости «Дойчландфунк»[52]. Как раз начали говорить про предстоящий распад Советского Союза.
Ирина сняла с айвы тоненькую кожицу и порезала плод на сантиметровые кубики. Айва твердая, пальцам больно. В такую погоду суставы болели сильно — спина, руки… И кто знает, думала Ирина, пока по радио снова рассказывали об азербайджанском районе Нагорный Карабах, где армяне (которых Ирина считала — и не только из-за отличного коньяка — великим культурным народом) убили сегодня ночью двадцать мирных жителей, кто знает, думала она, как она себе еще навредила — средством по защите древесины, которое вдыхала. Пылью от стекловаты, про которую вдруг сказали, что она вызывает рак… и всё напрасно.
Ирина пару раз сжала и разжала пальцы и вспомнила о своем обещании сегодня не думать обо всём этом — нелегко выполнимое обещание, если уже с утра идешь к почтовому ящику с холодком в животе и в почте в первую очередь ищешь судебное оповещение … Глупо, конечно же! Глупо было не купить дом.
С другой стороны — кто знает, продало ли бы коммунальное жилищное управление его вообще? Надо ли было спрашивать? Никто не спрашивал. Все дома в округе принадлежали жилищному коммунальному управлению, и ни один человек (кроме странного Гарри Ценка) не додумался выкупить дом, в котором он и так живет — для чего, если ты платишь каких-то сто двадцать марок коммунальной платы?
И вот она уже увязла в этой игре в «если бы». Коньяк поможет, подумала Ирина, в то время когда бундестаг принимал закон о введении поддержки материнства в так называемых
Взамен она закурила сигарету. По радио раздался хорошо знакомый сигнал, и Ирина замерла и прислушалась… дурацкая привычка. Раньше она не обращала внимание на сообщения о ситуациях на дороге, как любой нормальный человек. Но с тех пор как Саша поселился в этом Мёрсе — название, которое для Ирины звучало как «mjörs», т. е., по-русски, «мёрз», с тех пор как он поселился в этом Мёрсе, она начала прислушиваться, так как к ее удивлению этот Мёрс время от времени упоминался в сообщениях о ситуации на дорогах:
