Талая вода продолжала отмерять время на оцинкованных карнизах. Радио снова докладывало о распадающемся Советском Союзе, и, хотя Ирина слушала эту новость уже в — цатый раз, она замерла, с грюнколем в руках, у окна… Какое-то время она смотрела в размокший, местами укрытый остатками снега, сад и ей вдруг показалось невероятным — что это и правда она.
Когда-то однажды, в давние-давние времена… Что именно она ползла на животе по холодной вязкой земле, плача, ругаясь, со стертыми в кровь пальцами… И какой же тяжелый был раненный! И как всё дольше и дольше становился путь до своих линий… И как раз в тот момент, когда она думала, будет ли законно выпить крошечный маленький символический глоток за развал Советского Союза, снаружи раздался гудок машины.
Она быстро подошла к окну в прихожей, выглянула: Катрин открывала ворота, а Саша вышел из большого серебристо-серого автомобиля, рядом с которым ее «лада» смотрелась музейным экспонатом.
Ирина видела Катрин последний раз летом, и вспомнила, что ей уже тогда бросилось в глаза преображение: из всегда как-то громоздко выглядящей, с дешево уложенной прической женщины вдруг выглянуло нечто. То ли дело в западных тряпках (на ней был классический темный костюм), то ли в загаре (предположительно, искусственном) — но Катрин вдруг стала выглядеть как женщины в каталогах, которые почтальон, не спрашивая, с недавних пор опускал в почтовый ящик. Ко всему прочему, она стала носить туфли на каблуках, так что возвышалась над Ириной почти на две головы.
Совершенно противореча своему внешнему виду, вела она себя чересчур робко. Демонстративно держалась за Сашу, наполовину пряталась за него. Улыбаясь поздоровалась с Ириной, тихим голосом, вопросительно посмотрела на нее снизу (и в самом деле, при своем росте она умудрялась смотреть на Ирину снизу вверх), коротко говоря, ее поведение показалось Ирине с самого первого мгновения фальшивым и наигранным, да чуть ли ни оскорбительным.
Но и Саша сначала показался ей немного чужим. Возможно, из-за прически — он коротко, как это сейчас модно, сбрил бакенбарды. Его необычно широкие джинсы (раньше он ценил узенькие брючки) и роскошный пиджак, для грубой ткани которого у Ирины не нашлось подходящего названия, сделали его более зрелым, солидным. Но когда он ее обнял, она ощутила запах его тела, вот не хватало еще только обнаружить у него пробивающуюся седину в волосах, и ее глаза наполнились слезами.
— Ах, мама, — сказал Саша. — Всё хорошо!
Саша, казалось, был в великолепнейшем настроении. Ирина ощипывала кочан грюнколя и прислушивалась к тому, что он рассказывал: о новой квартире —
— Что налить в бокалы? — спросил Саша.
— Виски?
— Да всё равно, — отозвался Саша. — Дело в том, что есть повод! Я буду ставить в мёрском театре. Два дня назад подписал контракт.
Ирина постаралась изобразить на лице радость.
— Эй, мама, это здорово, — продолжал Саша. — Впервые я буду ставить что-то в настоящем театре!
— Ну, тогда твое здоровье! — сказала Ирина и насторожилась.
— Кажется, что-то горит, — сообщила Катрин.
В самом деле — она забыла уменьшить газ… Ирина быстро вытащила гусятницу из духовки. Вода целиком испарилась, страшно чадило.
— Помочь? — спросила Катрин.
Ирина энергично отказалась от помощи.
— Отнесите свои вещи в комнату Саши, я справлюсь.
Ирина прикрыла дверь на кухню и проверила, насколько велик ущерб — в пределах допустимого. Удалила немного кожи со спинки гуся, соскребла нагар с гусятницы, остудила ее немного. Меж тем смешала полстакана меда с тремя четвертями портвейна, затем залила этой смесью гуся и снова задвинула в духовку.
— Всё хорошо? — Саша просунул голову в дверь.
— Всё хорошо, — ответила Ирина.
— Ну тогда, — сказал Саша и еще раз поднял бокал.
— У тебя всё хорошо? — спросила Ирина.
Но Саша, вместо того чтобы ответить, спросил сам:
— Как ты, мам?
— Хорошо, — ответила Ирина и пожала плечами.
— Что не так?
— Ты же не знаешь, что тут творится, — начала Ирина. — Тебя же здесь нет.
— Ах, мама, брось.
— А они нам еще и пенсию урежут, — продолжила быстро Ирина, чтобы свернуть с болезненной темы: с Мёрса.
— Ерунда, — успокоил Саша. — Это же сплетни. У вас всё хорошо! Вам нужно наслаждаться жизнью! Поезжайте в Париж! Приезжайте к нам в гости!
Саша крепко взял ее за плечи, посмотрел в лицо:
— Мама, Картин не обижается на тебя.
— А я и не говорю ничего такого.
— Значит, всё хорошо? — спросил Саша. — О’кей? Всё хорошо?
