Дни убывающего света полностью

Ирина кивнула. Она выудила из пачки две-три сигареты, протянула ему их.

— И еще одна хорошая новость, — сказал Саша. — Я больше не курю.

Чуть позже вернулся и Курт. Без Шарлотты.

— Вот… — произнес он.

Потом поведал, кратко и через силу: у Шарлотты дела плохи. Она его не узнала, почти без сознания. И врач дал ему понять, ну да, надо готовиться к худшему.

На какое-то время все замолчали. Саша стоял у двери в зимний сад и смотрел через стекло (или смотрел на маленькую неказистую елку, елку Курта — с комками дождика, голубой ватой вместо снега). У Катрин было траурное выражение лица, как будто Шарлотта уже умерла. Ирина разозлилась.

Это было несправедливо, что она разозлилась, она знала это. Конечно, Шарлотта не виновата в том, что умирает сейчас. И всё же Ирина злилась. Молча улизнула на кухню и начала чистить картофель на клёцки. Она попыталась оправдать свою бесчувственность длинным списком обид, которые ей причинила Шарлотта. Нет, она не забыла, как выскребала щели в гардеробной нише. Как Шарлотта хотела свести Курта с этой Гертрудой… Самое тяжелое время в ее жизни, думала Ирина, ставя картофель на огонь и наливая себе виски — но по-крайней мере сегодня не надо больше садиться за руль! Хуже войны, подумала она. Хуже, чем первый немецкий артобстрел, черт побери.

Она выпила виски — эта штуковина хорошо пронимала! — и закурила еще одну сигарету. Неожиданно засмеялась при мысли о ручке от мусорного ведра, которую Шарлотта подарила ей год назад на Рождество — старую заржавевшую ручку от мусорного ведра, невероятно!.. Нет, на нее нельзя обижаться. Она постарела и сошла с ума, теперь умирает, одна, в доме престарелых. Завтра зайду к ней, подумала Ирина. Несмотря ни на что.

Она отложила сигарету на край пепельницы и принялась тереть сырой картофель — клёцки по-тюрингски, половина на половину. Точнее говоря, немного больше этого, как его, ну наоборот, но сколько же? Где-то должна лежать ее поваренная книга, но спустя какое-то время она поняла, что вовсе не ищет поваренную книгу, а всё еще думает о Шарлотте… Но одно нужно отметить — в последние два года, точнее говоря, после неожиданной смерти Вильгельма, а умер он в свой день рождения, и, хотя ему было уже девяносто, никто не ожидал его смерти, после неожиданной смерти Вильгельма Шарлотта переменилась самым странным образом. И странным было не неожиданно проступающее сумасшествие — немного сумасшедшей она была всегда, — а то, насколько мягкой и обходительной та вдруг стала. Неожиданно, как казалось, та злобная энергия, которая ею постоянно двигала, исчезла. Она вдруг начала называть Ирину «моя дорогая дочь». Писала Курту путаные, но почти нежные письма или звонила посреди ночи, чтобы поблагодарить за какой-нибудь пустяк… пока однажды ночью не оказалась на пороге их дома в длинных панталонах, с мексиканским маленьким чемоданчиком, спросила, нельзя ли ей пожить в той комнате, что освободилась после отъезда Надежды Ивановны. Против этого категорически возражал Курт. Нет, конечно, Ирина не хотела, чтобы та жила в их доме. Но упечь ее в дом престарелых, казалось ей жестокостью, даже если Шарлотта без возражений дала себя там разместить, Ирина каждый раз боролась со слезами, когда видела ее там среди чужих людей, с погасшим взором блуждающих по коридорам…

В поваренной книге было написано: около 2/3 картофеля почистить, помыть и потереть на мелкой терке… Ирина попыталась прикинуть указанное количество… Это, собственно, больше или меньше, чем… господи боже мой, надо прекращать пить. Вот только еще одну! Ей надо было выпить еще одну, чтобы растопить ту горечь, которая накопилась в груди. Ведь какой бы ни была Шарлотта, что бы она ни натворила, всё же немыслимо, что Рождество пройдет без нее. Без Шарлотты и ее енотовой шубы, без ее фальцета, ее искусственных комплиментов, ее хвастовства, без ее дедероновой сумки, из которой она щедрой рукой вынимала свои зазорные подарки и — даже если это был самый дурацкий подарок, который она когда-либо получила в своей жизни: та ручка от мусорного ведра, которую Шарлотта вручила ей радостно сияя — это был первый и единственный подарок, когда Ирина почувствовала, что он от души …

Только одну, подумала Ирина. За Шарлотту на смертном одре.