Дни убывающего света полностью

Она отложила нож. Оперлась на мгновение о мойку. Когда делаешь вдох, то не так больно. Ирина сделала вдох. Но снова стали слышны голоса мужчин.

— Ты просто мало отсидел! Они должны были накинуть тебе еще десять лет!

Потроха начали танцевать перед глазами.

— Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что значит капитализм!

Ирина смотрела на кафель на стене и пыталась сконцентрироваться на стыке плиток.

— Капитализм убивает, — кричал Курт. — Капитализм отравляет! Капитализм пожирает эту планету…

Ирина снова выдохнула. Шестнадцать часов, «Дойчландфунк», сказало радио. Советский Союз распался в третий раз. Тем не менее она немного удивилась. Погоде.

Восемьдесят миллионов погибших, — орал Саша. — Восемьдесят миллионов!

Это была она? Руки. Живот. За родину, за Сталина. Хорошенькое кидалово. Если бы только… можно было вдохнуть.

— Два миллиарда, — орал Курт.

Сначала она выкинула в мусорное ведро эту дрянь — картофель. Затем подтянула миску с этим самым. Только вот бутылку трудно… поймать в перчатке. За родину! За Сталина! За всех, кто их обманул!

— Да, дети в Африке, — рычал Курт. — Что в этом смешного!

Она вытащила гуся из духовки. Гусь, гусыня, глупая гусыня. Вот лежит. Шов лопнул, дыра зияет. Было больно, когда она запустила руки внутрь. Мешанину эту вон, без перчаток. Начинка. Горячо. А всё равно… иначе нельзя. Она сделала вдох. Зато потроха совсем холодные. Она зачерпнула всё. Разом. Запихнула в утробу. Глупая гусыня. Рука всё еще была внутри, всё еще держала холодное, снаружи горячо, внутри холодно… когда всё начало катиться. Вся кухня. Кафель. И танцевать. Только вот, теперь это был напольный кафель.

Катрин подхватила ее под руки.

— Не трогай меня, — сказала Ирина.

— Ирина, — позвала Катрин.

И тут он и вышел, остаток. Сам собой. Сам вырвался криком. Приклеился, к крику, крошечный остаток:

— Не трогай меня, ты, сволочь!

И тут напольный кафель стал вновь ближе. Кафель. Танцевал. Но гусыня лежала тихо. Спустя какое-то время. Тихо лежала на кафеле. Гусыня, глупая гусыня. С этой своей дырой посередине.

— Так, хватит с меня, — сказал Саша.

Зашить надо будет, подумала Ирина.

Как всегда по пятницам, в конце рабочей недели, он пришел домой первым. Вследствие этого именно он и нашел в почте письмо в конверте с черной рамкой, адресованное Мелитте и Маркусу Умницерам, хотя Мелитта уже три года носила фамилию Греве (она взяла фамилию Клауса, так что Маркус был единственным Умницерем в новой «семье»).

Письмо бросилось ему в глаза сразу же, так как выглядело очень благородно. Он точно не знал, уполномочен ли он открывать его, сложил пополам и засунул в задний карман брюк. Для начала нужно было сделать более срочные вещи.

Он зашвырнул грязные вещи в ванную, понесся наверх в свою комнату и распаковал звуковую плату, которую купил в компьютерном магазинчике в Котбусе. На всякий случай, тут же порвал упаковку и засунул ее в самый низ корзины для бумаг (всё, что имело отношение к компьютеру, Муть считала безмозглой тратой времени). Затем он открыл отверткой закрепленную заднюю стенку процессора, которую можно вскрывать только в случаях крайней необходимости, вставил плату в соответствующий слот, соединил с помощью кабеля (небольшое гнездо для разъема RCA) со звукоусилителем, загрузил компьютер и на пробу сыграл один уровень «Doom»: с ума сойти! Хрипение монстров было таким натуральным, что становилось страшно. Слышно было, как щелкает и перезаряжается старенькая винтовка и как с чавкающим звуком оседает сраженное чудище. Маркус добрался до следующего уровня и несколько раз проиграл там в оккупированном пещерной тварью помещении, где надо было найти ключ, нужный для дальнейшего продвижения.

Вдруг оказалось, что уже полшестого. Муть возвращалась из Берлина около шести. С тех пор как керамикой было больше не заработать, она снова начала работать психологом, в какой-то посудмедэкспертизе или как оно там называется (что-то с сумасшедшими преступниками), и Маркус хотел уйти, прежде, чем она придет. В холодильнике он нашел еду, которую нужно разогреть, но, к сожалению, рядом с плитой еще и записку с огромным списком обязательных дел, которые Муть ему поручила. Он решил не касаться еды и сделать вид, что записку не видел. Отрезал два толстых куска хлеба, положил на них сыр и, поедая бутерброд, безуспешно разыскивал в своей комнате пакетик с травкой, которую на прошлых выходных засунул куда-то в этом хаосе. Тут уже стрелка часов опасно приблизилась к шести, он слегка намазал волосы гелем и вышел из дому.