Этого хватило, чтобы заменить многочасовую беседу. Илидар стал Ревиару чуть ближе и понятнее, а тот испытал доброе предчувствие хорошего знакомства.
— Наслышан о вашей семье, — наконец, начал Ревиар, как представляющий заинтересованную в союзе сторону, — знался с твоим шурином. Отважный был.
— Проныра тот еще, — заворчал Илидар, почесывая шрам под повязкой, — но я скучаю по нему. Его бы безумия тут как раз не хватало. Что, воевода, собираешься ты делать? Как защищаться?
— Закрытыми воротами, лучниками на стенах. Кольцом вокруг стен.
— Одним?
— Похоже на то.
— Ага.
Илидар засопел, что-то подсчитывая.
— Запереться и пересидеть не выйдет, да?
— Нет. Есть нечего. Совсем. И стены не выдержат. Лучше, чтобы к ним даже и не подошли.
— Кто есть у вас?
Бледный Сернегор, вновь страдающий из-за своей раны, тихо переводил с сурта для остальных воинов.
— Мои две тысячи всадников. Две тысячи из племен. Три тысячи асуров от Элдар и Атрейны. Надежные, хорошие воины. Южане есть. Тысяча сабян. Мастера стрельбы, в основном. Местный народ, эдельхины. Умрут, но не отступят. Ополчение из Предгорья. Ополчение из Ибера. Ополчение с Загорья ждем.
— И мы.
— И вы.
— Ага.
Неожиданно немногословный в деле, Илидар производил наилучшее впечатление на старшего полководца. Ревиар Смелый дал себе обещание стать тому лучшим соратником на битву.
— И сколько вы даете из добычи? — подошел Илидар, наконец, к главному вопросу.
— Трофеи в бою, трофеи в осаду любого их селения, — твердо отчеканил Ревиар знакомый наизусть текст, — столько, сколько каждый унесет на себе и своих верховых животных. Кормим за свой счет. Ничего не забираем. Если у тебя какие-то еще идеи, выскажи.
— Моя идея, — заговорил, наконец, Илидар, все обдумав, — согласиться с тобой. Одного кольца вокруг стен будет достаточно.
«И, собственно, второму выстроиться уже не из кого», усмехнулся про себя Ревиар.
— Мы встанем с любой стороны, кроме южной, — продолжил оборотень, — так тебя устроит?
— Вполне.
«Восемьсот воинов? Готовы сражаться, убивать и рисковать быть убитыми? «Добыл — твоё, не взял — чужое»? Добро пожаловать в армию Элдойра!».
***
— Добро пожаловать в селение Духта, дорогие братья, — прохрипел начальник госпиталя, и сплюнул — на полу осталась кровавая мокрота, — откуда?
— Двенадцать. Обороняли Кунда Лаад на Озерном тракте, — Гельвин смотрел прямо и не моргал, хотя после пятичасового подъема в горы больше всего ему хотелось упасть без движения на что-нибудь сухое, и забыться.
— Погибшие?
— Сорок восемь всадников. Двадцать без вести пропали — мы не знаем, где они, я приказал им отступать.
Заходящийся в тяжелом чахоточном кашле асур с изможденным лицом оценивающе окинул Хмеля взглядом.
— А ты, стало быть, их капитан?
— Да. Гельвин, Наставник из Элдойра.
— Откуда родом?
— Элдойр.
Собеседник хмыкнул. Помолчал. Скривился.
— Нам негде разместить вас. Если остальные парни потеснятся, вам повезет. Если нет — все окрестности в вашем распоряжении.
Духта, высокогорная крепость, была переполнена раненными, выздоравливающими, выкупленными из плена. И немало здесь было волков из Таила — верующих, и даже несколько фанатичных, воюющих исключительно ради идеи, а значит, беспощадных. В селении даже присутствовало несколько дворов северян, где теперь также размещались прибывшие из долин. Хозяева приютили их.
Они строго придерживались своих традиций и порядков, отличались немногословием, в обстановке склонялись к простоте и даже некоторому аскетизму. Им сама возможность объединения армий с Элдойром нравилась мало, хотя к самим остроухим они злобы не питали, невзирая на многолетние войны с краткими перемириями.
— Ну вот смотри, ты ученый, значит, понимаешь, — начал разговор один из них, — нам с вами делить нечего. Но у нас разные обычаи. Мы не сойдемся.
— Да. Мы не одобряем рабства, — немедленно ответил Гельвин, сам удивившись поспешности в своем ответе. Волк презрительно вскинул брови:
— Верно. А еще вы не берете в плен. Вы просто всех вырезаете.
Остроте их взглядов позавидовали бы мечи.
— Не буду спорить с тем, что очевидно, — первым нарушил тишину Гельвин, — что еще?
— Вы не меньшие хищники, чем мы, — продолжил оборотень, — но мы не улыбаемся своей добыче перед тем, как сожрать ее.
Над этим утверждением Хмель задумался, склонив голову.
— Возможно, некоторые из нас…
— И напоказ не едите мяса…
— Мир, мир тебе, брат! — поднял руки Гельвин, улыбаясь, — я борюсь с недостатками себя, но за всех сказать не смогу.
С одобрением оборотни кивнули, услышав эти слова.
— Достаточно и того, чтобы вместе сидеть за столом, что мы оба голодны, — пристально глядя в лицо остроухому, сообщил ему волк, — преломим хлеб, и — я так думаю — того будет вполне хватать для нашего доброго пути.
— Буду благодарен гостеприимству логова, — ответил на том же диалекте, на котором оборотень к нему обратился, Гельвин, и первый протянул ломоть серого хлеба своему собеседнику.
