Этот жест оказался решающим. Оборотень повел бровью, принял все же хлеб, поделил краюху со своим гостем, и, пусть для посторонних это могло быть вовсе неочевидно — с этой минуты взор его заметно потеплел. Он удостоил остроухого не только места за столом, но и новых историй и баек.
— Говорят, — начинал он с важным видом, — на базаре в Чертовом Запрудье проезжали сборщики подати от харрумов. Там как раз было много народу — ярмарка же!
— Набежало сброду, — подхватил другой оборотень, — кто-то оторвал гвоздик от оси колеса у телеги, и она покосилась.
— Какая-то потаскуха со второго этажа выплеснула свой ночной горшок, — подключился третий, — и из мешка на телеге на всё это…
— …посыпалось серебро, — почти хором заключили все трое.
Гельвин едва не расхохотался, представив себе эту картину. Голодный год, крестьяне, ярмарка — и серебро в грязи, в которой впору утонуть. Элдойр и Предгорье не любили сборщиков казны Элдар, но пришлых любили еще меньше.
— Харрумы жестоки и злы? — полюбопытствовал будто бы невзначай Хмель, когда рассказчики вдоволь натешились вином, едой и баснями. Волки задумались.
— Не то чтобы жестоки. Война ведь, — задумчиво протянул, наконец, старший, — сам знаешь, война — капризная, сегодня ты держишь ее за руку и запустил другую ей под юбку, завтра она трясет тебя за шкирку. Харрумы… у них почти нет земли, да и та, что есть, неправедным путем взята, а ты знаешь, дорогой гость, что мы, волки, не любим чужаков на помеченных территориях.
— Но они из вашего рода?
— Они были из нашего рода, — возмутился другой собеседник, — они теперь из никакого рода. Лес не метят, — принялся загибать он пальцы, — в Дубраву не ходят, на небо стаей не воют, волками не живут, не охотятся. Но и не из вашего, да и не людского: не пашут, не сеют.
— Пашут! — возразил ему другой, — только как-то не по чести, я сам видел в Предгорье тем летом. Дикий народ, что и говорить, нравы дикие, и могут только биться.
«Это немало» — подумал Гельвин, и хотел было вставить свои мысли по этому поводу, однако старший его опередил:
— Эка невидаль! Тот, у кого в руках бывает только меч, всегда кланяться придет тому, у кого там бывает и плуг.
Это замечание заставило Хмеля смотреть на отдаленные перспективы веселее. В последующие четыре часа — не без помощи крепкого волчьего вина и страшной приозерной браги — Хмель Гельвин почти уверился в грядущей победе, какой бы она ни была.
***
Предгорье севернее Кунда Лаад вскипело.
Прежде мирно уживавшиеся соседи шли друг на друга, и это сказывалось даже на самых маленьких и отдаленных деревнях.
Вооруженные и готовые буквально на всё, жители Предгорья — все те же миролюбивые в прошлом хинцы и эделы — воевать умели ничуть не хуже всех прочих народов Поднебесья. Те, что не успели укрыться за стенами белого города, и не поднялись в горы, забаррикадировались в своих селениях, и готовы были дать отпор в любое время дня и ночи.
Всеобщая подозрительность привела к тому, что радушного приема не могла ждать даже одинокая девушка. Пусть и при оружии.
— Отойти в сторону, — раздался голос с невысокой башенки над воротами, и Мила послушно подняла руки за головой, и прислонилась к столбу с выцветшим знаменем. Она знала порядки укрепленных поселений.
Мила удивлялась тому, насколько быстро поменялось отношение к оружию с приходом армий. Первым указом в любых занятых землях оружие отбиралось у всех. Привычные к постоянной смене власти, местные жители с тяжелыми вздохами заранее снимали ржавые дедовские сабли со стен и сдавали в арсенал.
Правда, через неделю оружие обычно возвращали, а каждый, владеющий им, обязан был уметь им пользоваться. Но и это не сдерживало азарт молодых парней и особо ретивых крестьянских батраков: где-то в погребах, печках, в землянках все равно оставались и мечи — как правило, три на деревню, и луки, и даже иной раз арбалеты.
Военное время преображало королевство Элдойр. Каждая деревушка, каждый хутор становились, едва лишь до них доходили вести, маленькой заставой, имеющей право и возможность дать отпор врагу. Даже в мирное время на улицах любого села можно было видеть мужчин с оружием, что было бы немыслимо на Западе или где-либо еще. В предгорье Кундаллы оружия было больше, чем в любом другом крае Поднебесья.
— Недаром нам отдали приказ повырубить все леса вдоль дороги, — жаловался ей один из воинов, несущих службу при воротах минуту спустя после досмотра, — говорят, так борются с разбойниками.
— И помогает? — заинтересовалась воительница. Тот вздохнул.
— Не слишком. Неделю назад взяли два десятка парней. Подозрительные ребята. Шатались без дела, но деньги были у каждого.
— Что с ними сделали? Это же всего лишь подозрение.
— Ты это нашему старшему скажи! Пятерых — особо дерзких — доедают вороны, остальных пока пробуют на зуб крысы в тюремном подвале.
Подумав, страж добавил:
— Хотя у крыс, наверное, уже нет аппетита — в подвале тесно по нынешним временам-то.
