Летящий оглянулся. Под сапогами хрустело тонкое стекло из-под банок и графинов, бутылей и ампул. Аптекарь собрал весьма обширную коллекцию ядовитых веществ — некоторые лужицы уже изрядно поели половые доски.
Летящий осторожно попробовал перенести вес на левую ногу. Стекло предательски захрустело.
«Господи, пусть только они отвернутся. Пусть только минуту не будут смотреть». Но все-таки ему не хватило в этот раз духа дождатья, что будет дальше: он рванул Молнию за руку, и побежал прочь в сторону единственной свободной улицы со всей скоростью, на которую был способен.
Даже старожилы могли плутать по улицам Элдойра не один лишний час. У Летящего не было лишнего часа. У него не было даже минуты. Единственное, что он ощущал — частое дыхание смерти в спину, и сжатую до боли в левой ладони маленькую руку Молнии, которая не переставая дрожала.
Вокруг творилось что-то невообразимое. На улице уже не было никого из горожан; из слабых маленьких домов жители бежали, крупные и каменные забаррикадировались изнутри. Летящий и Молния были на виду, а отступающие войска Элдойра уже оставили эту часть города.
Пометавшись, Летящий втянул Молнию в арку одного из домов.
— Господин мой, побежали отсюда, — прикусывая губы, взмолилась Молния, — пожалуйста, убежим отсюда куда-нибудь на Гихон, а оттуда в Сабу…
— Помолчи, — одернул ее юноша.
— Наймемся батраками за хлеб, будем жить честным трудом…
Молния скулила, слышался близкий треск огня и далекий шум орудий. Но Летящий ясно ощущал, что звуки эти отдаляются. «Неужели? — он постарался не поддаться иллюзии в отчаянии и надежде, — они отходят? Их отбили? Мы оказались сильнее? Или, — тут он ощутил холод, пронзающий с ног до головы, — это нас отбили, и теперь всё?».
Он хорошо знал теперь, что такое это всё. Он уже видел реальность победившей стороны, и представлял, что увидит со стороны проигравшей.
Это заставило его выпрямиться вновь. Твердыми руками он стянул с локтя извивающуюся служанку и повернул лицом к себе.
— Иди в дом Элдар, — отчетливо произнес он, — тебе должны открыть ворота, объяснишь, кто ты такая и будешь сидеть там, пока я не приду. Если не дойдешь, спрячься куда-нибудь, где есть вода, и нет огня. Увидишь мужчин с оружием — не дыши, не высовывайся, будь то наши или не наши. Выбирайся из города. Поняла?
Она могла лишь всхлипывать в ответ. Летящий постарался смягчить свой голос — и испугался, как бы вместе с ним не стала слабее и его внезапно пришедшая решимость.
— Иди! — толкнул он Молнию в спину, и поспешил удалиться по улице вслед уходящему шуму сражения.
Возможно, он опаздывал с проявлением безрассудной отваги, но точно был уверен, что время ее пришло.
***
Сколько ни бывай ранен — к страху смерти не привыкнуть. Им невозможно управлять, его нельзя победить, так или иначе, он остается навсегда. Оседает на периферии сознания, напоминает о себе, вырывается из-под контроля.
«Я был ранен сорок четыре раза. Сорок четыре удара, семь из которых свалили меня с ног наземь, а три — уложили в постель на неделю. Это — еще один удар. Не больше. Не меньше. Это сорок пятый. Это просто сорок пятый…». Ревиар Смелый разжал руку. Кровь побежала быстрее.
Его замутило, и он поспешил хлебнуть предложенного вина — не пытаясь показушничать и изображать каменное спокойствие. Сложно оставаться спокойным, когда уже в третий раз игла попала мимо. Толстая, еще горячая, накаленная на огне игла.
«Как странно. Половина кувшина крови — и я должен умереть. Но я еще жив, а крови вокруг столько, словно бочки три вытекло, не меньше». Игла вновь вонзилась в рану, и Ревиар заскрипел зубами.
Ему надо было оставаться в реальности, где перед ним, точно такой же пыльный, грязный и окровавленный, отчитывался мастер войны Саймири.
— …удерживаем северную часть города…
Это было, несомненно, важно.
— Ружские лучники укрепились вокруг Военного Совета…
И это — тоже.
— Где Гвенди? — с трудом узнал свой собственный голос полководец.
— Асуры пока стоят вдоль улицы Павших Мучеников.
— Пока?
— Полководец Гвенедор говорит, отступать надо. Сотня из Ахетты разбита. Там крепкие дома, и мы…
— Короче! — мужчина стиснул зубы: игла соскочила уже в пятый раз.
Вместо ответа где-то за ними — на холмах южных окрестностей — зазвучали звуки рога. Мгновение — и на стенах все пришли в движение, надеясь разглядеть, кому именно принадлежит рог.
— Мелтагрот! Загорье! — и у Ревиара перехватило дыхание. Раскаленная игла, рана, боль и весь мир перестали вдруг существовать. Вокруг засиял свет.
— Господин!
«Сорок пять. Сорок пять раз. Я видел свет — много ли я видел его? Что это, если не печать смерти, не ее клеймо?». Сорок пятым усилием воли Ревиар заставил себя вернуться в реальность. На слабость и раны полководцы права не имели. Время завертелось вокруг, на него брызгали водой, ему говорили что-то. Его спрашивали.
