— Княгиня-хозяюшка! — решительно поднялся Брельг под одобрительным взглядом своего отца, — ты прости нас, неученых, коли обиду сделали. Когда вот еще доведется дивную красу твою зреть, кто знает? Но живы будем — нипочем не забудем. А чтобы лысая твоя спина не мерзла… — он запнулся, изыскивая более изящные выражения, но затем решительно продолжил, — прими от нас в дар шубу…
Подарок, хоть и доставшийся волкам вместе с их воровскими трофеями, растрогал Этельгунду, и она милостиво позволила предводителю шайки целовать свою руку, чем вызвала новый поток комплиментов и восторгов.
Воины шутили, смеялись, делились планами — уже завтрашним вечером они ждали большого подкрепления, которое позволило бы им войти в Сальбунию без опаски. Мила была благодарна отцу за то, что он никогда не звал к себе скучных гостей. Великий полководец одинаково был любезен с каждым: и с нищим, зашедшим за милостыней во двор, и с незрячим слепцом, зарабатывающим пением, и с волками. С крестьянами Ревиар умел быть крестьянином, с купцами — купцом, и Мила надеялась, что и она когда-нибудь научится у него этому умению.
— Ну что, братья-воины, завтра на Сальбунию! — провозгласил, наконец, главный тост полководец, и, подняв кубки, все приглашенные дружно грянули «Гей!», после чего осушили их до дна.
Начались танцы, Мила сняла и отложила свою праздничную фату и принялась с удовольствием слушать приукрашенные, но все же отдаленно правдивые истории Брельдара. Он же, заметив участие красавицы, разулыбался, и рассказ его грозил затянуться. Но Мила все равно внимала ему.
Глядя на нее, улыбались все. Только Хмель Гельвин улыбался одними губами, но мысли его были далеко. И Мила оставалась в них неизменной постоянной
Но никто не смог бы узнать этого, увидев его со стороны.
«Как мне остановить ее? Как мне остановить это ее сражение? Как донести, что я мечтаю, чтобы она отказалась от войны? Как теперь объяснить?».
Ведь в танце, в украшениях и шелковом кельхитском наряде она выглядела гораздо лучше…
И Гельвин прикусил губы и поспешно встал, чтобы уйти прочь от костров, и не дать никому увидеть свое лицо.
После танцев Ревиар и его гости раскурили свои трубки, приказали подавать чай, и принялись делиться воспоминаниями о прошлых победах и поражениях, о путешествиях и сложностях в дорогах. Мила любила слушать воинов и кочевников; никакие песни и пляски не могли бы отвлечь ее от их рассказов. А лицо Ревиара Смелого! Когда девушка смотрела на своего отца, то иногда забывала дышать: так искренне говорил полководец, так удачно подбирал слова. В его рассказах о войнах и путешествиях Мила всегда была рядом; а если она и не помнила, то чувствовала, и все воспоминания и рассказы вдруг оживали и становились близки.
Большинство гостей разошлось, но Брельдар и Ревиар все еще сидели, разговаривая. Речь шла о войне, и оборотень старался повежливее задать свой вопрос.
— Если мы присоединимся к твоему войску, брат, — осторожно начал оборотень, — будут ли нас касаться ваши строгие законы? Сможем ли мы жить как прежде, или вы нас заставите не есть мясо и не пить вина?
— Кто распространяет эти глупости, Брельдар! — возмутился полководец, прекрасно зная, тем не менее, чьего языка это дело, — я не стану скрывать — мы нуждаемся в помощи. Но чужие обычаи уважаем. А что до вина — посмотри на наших иных молодцев, пьют почище ваших — увы мне, как полководцу.
— Нам не нравятся многие обычаи, о которых мы слышали, — продолжил волк, смелея, — видишь ли, парни стали поговаривать, что западные союзники смотрят сквозь пальцы на страшные грехи, вроде мужеложства.
— Мы не смотрим, — Ревиар особо выделил «мы», подчеркивая свое несогласие с какими бы то ни было обычаями союзников.
— Что странно, когда в войсках столько баб… — как бы про себя договорил оборотень и хитро покосился на полководца. Тот миролюбиво усмехнулся.
Вне всякого сомнения, от Брельдара не укрылось движение Этельгунды, когда она прощалась с Ревиаром. Легкое поглаживание по запястью, обозначающее привычное приглашение разделить ночь.
— Свободные сестры неприкосновенны, друг. Это тоже хорошо бы усвоить. С нашими женщинами будь осторожнее.
— Когда они такие, как княгиня…
— Таких всего две, — пожал плечами Ревиар Смелый, с гордостью глядя на знамя мятежной Этельгунды, — но и остальных не задирайте. Договоримся на этом?
— А каков обычай в завоеванном городе? — сказал волк, запинаясь, — видишь ли, южане нанесли большую обиду моим братьям, и я хотел сквитаться.
— Все, что взял в бою — твое, — тут же ответил Ревиар, делая особый широкий жест рукой, — а взять можешь столько, сколько посчитаешь нужным — и жизней тоже. Ты пойдешь?
Конечно, оборотень согласился, они ударили по рукам, и в тот же час мир стал еще на шаг ближе к воинству Элдойра.
