Девушка была совершенно спокойна. Очутившись перед пятью мастерами войны, она растерялась, потому что не очень понимала, как именно так случилось, что были забыты и книги, и молитвы, и пост. Было меньше полудня, и воины отдыхали в тени фруктовых деревьев и дубрав, а Мила сидела перед мастерами войны, ни в чем больше не уверенная.
— Мила, дочь воинов, — с акцентом горца обратился к ней председатель малого совета, протягивая чашку для чая, — ты приняла решение? Будешь ли ты воином или останешься невестой?
Мила осторожно взяла в обе руки пиалу, и поставила перед собой. Она знала обычай решать вопрос за чаем, и знала, как правильно вести себя, и знала все слова, которые должна была сказать.
— Я хочу стать воительницей, — сказала она тихо, но твердо, — я буду изучать мастерство нашего народа в бою, и буду идти с ним к славе или к смерти.
— Ха! — вдруг хлопнул один из мастеров себя по колену, и глотком опустошил свою пиалу с чаем, — не раз я уже слышал это от тех женщин, что сидели передо мной так, как ты. Гельвин — спасибо. Оставь нас, пожалуйста.
Не в обычаях было просить Наставников удалиться от учеников на испытании, но Хмель лишь коротко поклонился, и отошел.
— Ты знаешь, что получаешь вместе со званием? — спросил мастер у молодой кочевницы. Мила, немного удивленная, кивнула, задержав голову, как будто кланялась.
— Да, господин, — поспешила ответить она, — я буду воевать в воинстве Элдойра за его …
— Нет-нет, я про другое, — мастер переглянулся со своей соседкой, и та скептически усмехнулась ему, — про то, что ты теперь собой представляешь. Когда я назову тебя воином, ты перестанешь быть дочерью своего отца, и получишь от него в наследство только его звание, если окажешься достойна, его трофеи и оружие. За бегство с боя тебя казнят на месте. За нарушение присяги — повесят на стене города. Если ты выйдешь замуж, измена закончится для тебя там же, тогда как прежде тебя наказали бы ста ударами палки во дворе твоего дома. Сестра, ровня, сильная — этого от тебя будут ждать. Я об этом. Ты думала?
Внезапно развитая за годы тренировок интуиция восприняла мысли кого-то из воинов, что сидели перед ней. Мысль эта звучала на ильти — родном наречии Милы. Девушка помимо собственной воли уцепилась за нее, и услышала каждое слово, каждую мельчайшую эмоцию — никогда прежде предвидение не было и на треть столь же открытым.
«…спать на земле, носить вонючие тряпки и годами мочиться кровью…».
Мила, сначала, как и полагается, смотрящая в землю, подняла глаза на мастеров. Она никуда особо не смотрела, просто скользила взглядом по воинам перед собой, подмечая прежде пропущенные детали: поношенные плащи, стертые и залатанные сапоги, небрежно скинутые рубахи, пропотевшие насквозь, сохранившие многочисленные бурые пятна от наспех застиранных кровавых следов. Зеленые глаза остановились на треснутой пиале в руках воительницы. Та посмотрела на девушку оценивающе, и подала голос:
— С другой стороны, если ты такая же, какой была я, когда пришла сюда, тебе повезло.
— А еще будешь платить в казну от своих доходов, — напомнил другой мастер, и воительница коротко хохотнула, — Рута, тебе-то точно должно быть известно, как это порой расточительно!
Мастера рассмеялись, словно посвященные в одну общую тайну. Мила решительно дернула подбородком, и посмотрела старшему в глаза.
— От того, что ты назовешь меня воином, мастер войны, — обратилась она к нему смело, — я им не стану. Но тогда у меня будет возможность… попытаться им стать.
Тот усмехнулся, задумчиво глядя на девушку.
— В случае неудачи тебе придется заплатить жизнью, — напомнил он и кивнул, — но я желаю тебе удачи, воительница Мила.
Так просто, сидя под раскидистым дубом и подавая чай старшим, Мила была впервые названа воином. Она помнила, что шла, потом, нежась под солнечными лучами, по лугу, и срывала колосья ржи левой рукой. А навстречу почти бежал Наставник.
— Я горжусь тобой, — Хмель развернул ее к себе и закружил в танце на тропинке, смеясь, — что ты им сказала? Что у тебя спросили?
— Учитель!
Ей казалось, она слышит его голос в своей голове, и она подумала в ответ: «Твоя тень, возлюбленный Учитель, стояла за моим плечом, и я ни на секунду ни задумывалась…».
Хмель же не хотел отвечать, что перед собой клялся оставить ее, только лишь она получит звание. Он сам себе обещал уйти прочь, уйти в отряды смертников или уехать на Запад — но не сталкиваться снова с соблазном прижать ее к себе, и никогда не отпускать; не как сестру-воина, не как ученицу, а как женщину — свою женщину.
— Я смогу снять вуаль, если захочу? — спросила она неуверенно у Наставника, и тот кивнул, улыбаясь, — смогу здороваться первая? — он снова кивнул, — я…
Она выдохнула, и Хмель Гельвин прикрыл глаза на мгновение и отвернулся: так хороша была Мила в это мгновение.
— Я смогу называть тебя по имени, — добавила девушка изменившимся голосом, — если ты мне позволишь.
