Не было в зале того, кто, поклонившись Оракулу в ответ, не ощущал бы трепета. Перед воинами, в обычной обстановке совета, произошло немыслимое — отречение короля Элдар. И вот они, только что стремившиеся к переменам, получили свою, самую важную, вожделенную — и молчали, в ужасе, не зная, что делать дальше, на какое-то время потерянные еще сильнее.
— Латалена, — прошептал едва слышно Гвенедор, с трудом разрывая страшную тишину среди полководцев, — Финист Элдар. Прямой наследник.
— Его нет сейчас.
— Где он?
— Пусть она скажет от имени сына! Зовите ее!
— Где Солнце Асуров?
Собрание постепенно вновь наполнилось звуками голосов. Оракул же, спустившись вниз, спокойно уселся у Алого Древа, и с легкой полуулыбкой смотрел на воинов.
— Ох, меня пробирает, — пожаловался Гвенедор Ревиару, и тот не мог не согласиться, — что же будет теперь.
— Ничего не изменится, — ответил Ревиар, не сводя глаз с отрешившегося владыки, — у нас просто появилось время. Пока мы не отобьем Сальбунию и не уничтожим Мирмендел, ничего не изменится. Союз не откажется от войны.
Полководцы понимающе переглянулись и вместе вздохнули.
========== Родственники ==========
Ожидая посланцев с Совета, в этот день, леди Элдар не принимала гостей. Богато нарядившись с самого утра, Прекраснейшая неподвижно восседала на своем бархатном ложе, ожидая напряженно новостей. И они прибыли. По лицу своего кузена Латалена сразу поняла: ее ждут небывалые перемены.
— Миледи, — воины у дверей низко поклонились Прекраснейшей, но она прошла, даже не заметив их.
В слабо освещенном зале Латалена едва разглядела своего отца. Она поняла все, едва увидела, что он сидит не на своем «троне», а у его подножия; и, настороженно вслушиваясь в тишину вокруг, Латалена поспешила открыть лицо и поклонилась — не отцу. Пустующему трону.
— В свое время, — начал неспешно предсказатель, — я пообещал, что откажусь от короны, едва только мы вернем себе Элдойр. Тогда были живы мои сыновья и дети моих сыновей. Сегодня я сделал это.
Латалена едва сдержалась от того, чтобы не сжать ладони, и не показать, сколь сильно она взволнована.
Прекраснейшая оглянулась на воинов. Ревиар не смотрел на нее с самого начала, глядя в сторону, а остальные молча отвели глаза. Асурийка постаралась собрать всю свою силу и волю в кулак.
— Мой сын, Финист Элдар…
— Лишь один из воинов Элдойра, — голос Оракула посуровел, — и сейчас отсутствует.
— Наследник! — повысила голос Латалена.
— Не раньше, чем все с этим согласятся, и засвидетельствует он сам. На время войны — как принято за тысячу лет до нас — власть у воинов. У Совета и четырех полководцев.
Он коротко взглянул ей в лицо.
— Ты мать своего сына. Только поэтому ты здесь. Решение принято. Помни.
— Какой силы за моим сыном ты хочешь? — коротко бросила она, — золото? Княжества? Он Элдар, за ним — его имя!
— За нашим именем они больше не идут. Мечи. Копья. Дальнобойные луки. Другой силы Элдойр не признает сейчас.
Она кивнула.
— Хорошо. Ты увидишь эту силу.
…Когда Ревиар Смелый покидал совет, у него кружилась голова. Жадно глотая воздух Элдойра — пыльный, тяжелый — он не ощутил себя лучше.
Та власть, за которую Латалена готова была цепляться до последнего, отдали ему, как воину, и сейчас полководец на многое готов был пойти, чтобы от нее избавиться. И, судя по всему, теперь она решила вспомнить о том, что когда-то владела мечом и даже получила звание, несмотря на протесты своей семьи.
Ревиар оглянулся. У ворот собирались сопровождающие ее высочество воины, перебрасывались шуточками, обсуждали предстоящую им поездку на север, пытаясь за смехом скрыть страх.
«Всего пять десятков. Пять десятков добровольцев, пусть даже неплохих. А я ведь клялся не отпускать ее из Элдойра без охраны в отряд. До чего мы дошли, что я не могу даже этого сделать для нее».
— Латалена, — хрипло позвал полководец. Она оглянулась.
Ревиар Смелый считался самым отважным воином во всем Поднебесье. Не было битвы, в которой он не показал бы себя героем и мастером военного дела. Но взгляд мятежных черных глаз единственной женщины Поднебесья делал его беспомощным. Не потому, что она была красива: к ее красоте можно было привыкнуть, как слепец привыкает к своей трости, как привыкает воин к смертоносной мощи своего меча. И даже не потому, что она была умна, как мало кто из мужчин был умен.
— Ты могла просить меня сопровождать тебя. Как и тогда, когда у тебя был шанс бежать из Лерне.
— Город не должен оставаться без защиты, полководец, — ответила асурийка, отвернувшись, — а слабая женщина иногда может сделать то, чего не сделает армия сильных мужчин.
— Ты слабая женщина?
— …Ты знаешь меня, Ревиар Смелый. Я не отступлю.
