— Ничего, дитя мое, — ободрил его провидец, — уже то хорошо, что бану записываются в войска; когда такое бывало?
— Всегда нейтральные…
— Почему бы и нет, господин? — вдруг раздался за спиной Оракула голос, и уже по построению фразы, по резкому выговору Ильмар Элдар понял: это был не его сородич, но и не оборотень, не ночной вампир-кровопийца из вымирающего племени Геривайд, и уж точно не кто-то из Афсар, Ирчей или всех прочих разнообразных племен.
Перед ним стоял человек. Бану.
Ильмар Элдар выглядел теперь почти неотличимо от остальных горцев и прочих воинов, наводнивших Элдойр. Он укоротил свою длинную бороду, и теперь на его скулах открылись старые татуировки, поблекшие от времени — знаки воинской доблести, нанесенные после битв при Сааб и Ибере.
Но все же человек перед ним не мог не знать, кто он. И стоял совершенно бесстрашно, и в его позе не было ни благоговения, ни даже особого почтения. Крепкий, полнокровный, с легкой рыжиной в темно-русых волосах, с веселыми искрящимися жизнью глазами — бану смотрел, не отворачиваясь, на провидца.
— Элдойр и наш город, — добавил он к веселому взгляду, — наш дом, наша родина. Моя семья здесь живет уже три поколения.
«Три поколения… сколько? Сто, сто пятьдесят лет? Или меньше? Конечно, меньше…».
— Но у всех бану есть право уйти, — осторожно ответил Оракул. Стоявший напротив него нахмурился — и мгновение назад сияющее, его лицо вдруг стало грозным.
— Разрешение есть. Права нет.
— Ты сын… вождя?
Очередь к столу взорвалась гоготом; это было не робкое похихикивание или отдельные переливистые смешки, нет — смех, словно громовой раскат. Асуры никогда не смеялись так слаженно и так откровенно. Никто из остроухих не смеялся.
— Я сын сапожника, сударь, — ответил ополченец, по-прежнему не отводя глаз, — и я сын Элдойра.
— …Совсем обнаглели, — бурчал под нос себе один из Элдар, сопровождая Оракула к Совету.
— Пройдет несколько лет, и их здесь станет меньше…
— Пройдет пара дней — и нас всех станет меньше!
Но провидец промолчал, и ничего не добавил к их словам.
Тут и там можно было видеть самые разные клеймления, татуировки, стяги и слышать десятки диалектов. Оракул с приятным ощущением возвратившейся молодости окунулся в суету и толчею. Несмотря ни на что, он любил Элдойр — любил его богатым и бедным, сияющим в своей славе и разрушенным почти до основания. Любил он многочисленные стихийно возникающие ярмарки и рынки, любил запахи кислого вина и ароматных пряностей со всех краев земли; любил конюшни и заваленные проулки, кривые улочки и уютные тупички, где по каменистым стенам въется плющ и виноград.
А ползучие растения за годы облюбовали множество стен, которые раньше сияли белизной облицовочного камня; теперь же и виноград, и хмель цеплялись за выщерблины и остатки барельефов, и заползали кое-где даже под черепичные крыши.
Однако здание Совета избежало пока что зеленого нашествия, хотя стайки ласточек его уже облюбовали.
— Должно быть, на камнях Совета следы сотен тысяч ног, — поделился соображениями Гвенедор Элдар с дядюшкой, — никогда не видел такого запустения; Совет красив снаружи, а внутри паутина и пыль.
— Да это просиженные сотнями ленивых задов скамейки, — пробормотал Оракул в ответ и поморщился, отчего татуировки на его лице пришли в хаотическое движение, — глядя на Элдойр, сегодня, сейчас, скажу, что отродясь не было ни одного воина в стенах белого города…
Гвенедор незаметно перемигнулся со своими сыновьями и племянниками, почтительно следовавшими чуть позади. Ильмар Элдар пребывал в замечательном расположении духа, и его ворчание было добрым.
По мнению горцев, это всегда предвещало хорошие новости.
Неподалеку от роскошных домов, окруживших Храм и Совет, располагались знаменитые «белые трущобы» — так называли нагромождение каменных построек в этой части Элдойра. Тесные улочки, сохранившиеся с незапамятных времен предыдущих династий, домики, непонятно каким образом держащиеся год за годом. Здесь, в тесноте, шуме и звонком смехе каждый год проводилась большая ярмарка оружия, и надо признать — в тот год ярмарка была великолепна.
Оракул улыбнулся, проходя по белым трущобам. Он даже остановился, раздумывая, пройти ли ему через них к Нижней Кривой улице — Ильмар Элдар привык знать, что творится на каждой улице его города. Но ярмарка отвлекла провидца.
Казалось, Торденгерт переехал в белый город. Вместе с ним переехали и все купцы и торговцы — и все воры и мошенники заодно. Впервые за двести лет на рынках столицы было настолько шумно и многолюдно. Первые трофеи, менялы, запрещенные товары, оружие в невероятных количествах — здесь было все. Открылся вновь и невольничий рынок, и уже потирали руки предприимчивые работорговцы, подсчитывая первую прибыль.
