– Где, показывай! – торопил сталкер, сетуя, что в суматохе не поднял уроненный одним из монолитовцев гаусс.
Парень, вглядываясь в туманную дымку, махнул рукой и сразу же двинул в том направлении. Перепрыгивая один из пустых завалов, он оступился и упал вниз, в черный квадратный зев подтопленного холодной водой старого погреба. Сталкер, следующий за ним по пятам, мгновенно лег на живот и протянул ему руку. В этот момент Турист, подняв голову, увидел то, что снилось ему раньше по ночам, когда он был еще в своем мире, так далеко… невероятно далеко отсюда, то, что он считал бессвязным сновидением. «Вот же он, вот этот сон…» – расширив глаза от откровения и не в силах пошевелиться и подать руку тянущемуся к нему сталкеру, понял он. В тех снах он все время бродил в непонятных местах, угрозы и опасности, видимые им, как будто не замечали его, и еще у него всегда было ощущение, что он находится в двух местах одновременно. И вот часть сна, почти конца его сна, после которого он всегда просыпался, а зеленые светящиеся цифры электронных часов показывали полчетвертого ночи. Он находится в яме, не в силах вылезти сам, а сверху, свесившись на полкорпуса, тянет к нему руку и кричит что-то большой и сильный сталкер. Лицо невозможно разглядеть, слишком темно, но не ночь, и во сне в затяжной вспышке молнии он видит, что тот сильный сталкер, тянущий к нему руку, и есть… и есть он сам.
Реальность. Затяжная вспышка разрядника освещает лицо Ходока. Да, это и есть он, больше никто, только он сам. Порыв ветра и сырой грозовой воздух вместе с криком сталкера ворвались в погреб.
– Ну же, Турист!!! Давай руку! Ну!!!
Превозмогая оцепенение, Турист вкладывает свою ладонь в железную хватку сталкера. Натужный стон, чувство невесомости, ноги не касаются земли, и вторая рука сталкера, перехватив его за пояс, вытаскивает на поверхность.
– Ходок… – растерянно прошептал парень, потерявший чувство реальности и готовый поверить, что все происходящее и есть тот же сон.
– Не время, Турист! Веди! – заорал ему в лицо Ходок, тряся за плечо.
Турист, перевалившись на четвереньки, встал на ноги и довел сталкера до люка, видимого в небольшом углублении в желтом песке. Теперь он стоял спиной к месту, откуда они пришли, а Ходок присел на корточки, собираясь открыть люк.
Огромный черный псевдопес выскочил из-за холма и невероятно быстрой, ужасной тенью, перепрыгивая метровыми скачками груды мусора, несясь на не замечающих его людей, сокращал дистанцию. Один мощный удар грудью, и Туриста сбило с ног. Не успев даже закричать, он лишь рефлекторно поднял левую руку, защищая лицо, как это некогда делал Лютый, но черная тень была сверху, один рычащий укус в руку – и хруст обеих костей предплечья, еще один укус в лицо и шею, хруст переломанной человеческой челюсти и выходящий, пузырящийся кровью выдох жизни из обессиленных легких. Лютый заорал страшным человеческим криком, в котором было все: и ярость, и боль, и ненависть. Тот самый псевдопес, которого он видел рядом с Безруким, убил Туриста. Огромная, черная, быстрая смерть стояла в нескольких метрах от него с обагренными кровью клыками… его кровью. Это будет последний бой. Широкие челюсти мутанта легко раскусят карбоновые вставки комбинезона, размеры псевдособаки не позволят ему обхватить ее ногами, а вес – перевернуть под себя.
– Ты перепутала, тварь… – прошептал сталкер, видя умирающего Туриста. – Я здесь, я вот… Ко мне, сука! – больше прорычал, чем сказал Лютый, практически не видя пса в ставшем тоннельным, от заполонившей мозг ярости, зрении, становясь воплощением силы Лютого, силы Сталкера, силы Человека. Рюкзак оказался на земле, нож в правой руке.
Прыжок мутанта. Прыжок человека навстречу. Удар теплой крови в лицо, удар в грудь. Звонко хрустнула грудная клетка, ударившись о землю под тяжестью мутанта, нож пронзает плоть зверя, но он не движется. Псевдособака обмякла, уронив большую клыкастую голову на сталкера. С трудом скидывая ее с себя, задыхаясь от адреналиновой волны, Лютый видит огромную выходную дыру в груди мутанта, входное отверстие чуть выше основания хвоста. Гаусс. Позади, под стремительно несущимися черными грозовыми облаками, на пригорке стоит монолитовец с гауссом в руке. Если бы Турист был жив, он бы сказал, что это Дым, и, возможно, помахал бы ему рукой.
– Уходи, – одними губами прошептал ему монолитовец.
Словно во сне, Лютый открывает люк, обнимает обезображенное тело Туриста и спускается с ним под землю. Полное опустошение. Ни аномалии в подсвеченном электрическим светом тоннеле, ни надписи на стенах не в силах вывести его из оцепенения. Он медленно бредет по гулкой тишине, залитый собачьей и человеческой кровью, но крепко прижимает к себе Туриста, безвольно висящего на нем, как будто убаюканного мерными шагами сталкера. Тишина.
