– «Вытрезвитель», «капельница», «сквозняк». Эти пси-аномалии. Сталкеры – народ с юмором, подмечает, где, что и как с человеком делается.
– Так это эти аномалии контролеров делают? – зябко поежившись, спросил парень.
– Нет, эти просто дурашками или бесноватыми оставляют, иногда и похуже, конечно. А контролер по-другому создается, и процесс долгий и не всякий человек смирится, но аномалии могут способствовать. В общем, тебе незачем это знать, пока незачем, – Дым снова принялся за еду.
– Дым, а шрамы на руке, это ты имя выводил? – осторожно спросил Турист.
Монолитовец посмотрел на собственную руку, словно первый раз ее видел.
– Да, – коротко ответил он.
– А зачем? – чувствуя, что спрашивает, возможно, что-то лишнее, задал вопрос новичок.
– Затем, – сурово обрубил Дым, потом, видимо смягчившись, сказал: – Имя в Зоне не произносится, документы не показываются, близкие не вспоминаются, такое правило. Ты же сюда как-то попал? Думаешь, слепой случай? – спросил Дым.
– Ну… по глупости, но я же не знал.
Дым вздохнул, глядя в глаза сидящему напротив.
– Зона не плохая и не хорошая, но людям рано еще сюда. Зона дает все, но мы этого почти не видим. Только Хозяева живут с ней в мире. Если ты попал сюда, то ты изменишься, неважно в какую сторону, в любую, в какую выберешь. Это ни плохо и ни хорошо, так есть. Другое дело, что все те, кого ты знаешь, почувствуют твое изменение и тоже могут захотеть сюда, это сложно объяснить, но просто понять, – Дым потер кончики пальцев друг о друга, словно щупал листок бумаги. – Ни трудности, ни опасности, ни неизвестность не сможет остановить человека. Поэтому чем меньше ты вспоминаешь, тем меньше ты в ответе за тех, кто придет вслед за тобой. А чтобы реже вспоминать о тех, кто тебя окружал, лучше забыть о себе, кем ты был тогда. Поэтому я срезал имя, теперь я Дым.
Во все глаза смотревший на монолитовца парень промолчал. Что-то было в этих простых словах неуловимо точное и неотвратимое, как само будущее. Дым отставил еду, допивая второй стакан напитка. Турист молчал, опустив голову и уставившись в стол. Несколько человек подошли к раздаточному окну с подносами и, получив порцию, уселись на один из множества свободных столов. Монолитовец, наконец закончив с трапезой, распорядился:
– Тарелки на поднос, приемное окно там.
Затем они оба встали и, сложив пустую посуду на подносы, понесли их к приемному окну. Плотный обед и тепло после долгого холода разморили Туриста, и идя вслед за Дымом, он с силой открывал и закрывал глаза, пытаясь прогнать сонливость. Поставив подносы на полку окна и поблагодарив за еду, он с трудом сориентировался в помещении и поспешил в тот угол, куда ему указал ранее Дым. Не обнаружив ни матраса, ни подстилки, но уже катастрофически проигрывая песочному человечку, Турист оттащил одну из скамей в сторону и, вывернув куртку наизнанку, чистой стороной наружу, и подсунув ее под голову вместо подушки, провалился в сон.
Никто не беспокоил никому не известного молодого человека, спящего на скамейке. В самой столовой было тихо, а негромкая речь, легкое постукивание ложек и тарелок и равномерный шум каких-то далеких кухонных механизмов успокаивал и усыплял. Несколько раз проснувшийся было гость лишь переворачивался с боку на бок или поднимал упавшую и онемевшую руку и снова погружался в сон. Наконец он проснулся и, с трудом разлепив глаза, с грустью осмотрел свое местонахождение. Дыма нигде не было, того огромного монолитовца тоже, остальных сидящих за столами бойцов он просто не знал. Облизнув пересохшие губы, он встал и направился в уборную, где собирался умыться, оправиться и по возможности привести себя в порядок, ведь предстояла встреча и важные переговоры, от которых зависела если не напрямую его жизнь, то состояние и место, где она будет продолжаться. Беспокойство за мать, которая наверняка подняла тревогу, заставляло его все чаще и чаще обращаться мыслями к ней. Вспомнив совет никого не вспоминать, парень было усмехнулся, но, обернувшись на достающих из металлических шкафов экзоскелеты бойцов, на тяжелое оружие, разложенное на полках, передумал недооценивать слова Дыма.
