Его родители делали вид, что в том, как Маргрет вела себя со своим отцом, не было ничего особенного. Они будто не видели, что она почти не показывалась на глаза, предпочитая весь день сидеть в бывшей комнате брата Сигвалди и читать. Во время ужинов, когда Маргрет была вынуждена сидеть с ним за одним столом, она избегала смотреть в его сторону, а ее дед и бабушка вовсю притворялись, что не замечают этого, без конца о чем-то говорили, слишком громко, и казались неестественно бодрыми. Только Баурд и Стефаун вели себя как обычно, за исключением тех моментов, когда Стефаун начинал спрашивать, не голодна ли мама и почему она не пришла на ужин. Тогда и Баурд начинал вести себя как дед и бабушка. Для Сигвалди пережить эти моменты было труднее всего.
– Я ничего не сделал, но она, видимо, все равно винит меня. Она – ребенок и, наверное, думает, что я должен был быть дома и спасти ее маму.
– А ты ее об этом спрашивал? Хочешь, я с ней поговорю?
– И да, и нет. Я пытался ее спрашивать, но она либо уклоняется от ответа, либо вообще отказывается со мной говорить. Думаю, ей просто нужно время, чтобы прийти в себя. Эти женщины, эксперты в Доме ребенка, также рекомендуют терапию, которая могла бы помочь ей с этим справиться.
– Терапию?! – вырвалось у матери с таким возмущением, будто Сигвалди собирался отправить Маргрет в нарколечебницу.
– Это просто беседы с психологом, детским психологом, специализирующимся на подобных потрясениях. В этом нет ничего плохого. Как это может ей навредить?
Мать не ответила. Она прибегала к такому приему, когда была совершенно не согласна с собеседником, но не желала с ним скандалить. Когда же снова заговорила, в ее голосе слышалось недовольство:
– Если ее заберут от нас, ей точно понадобится терапия. Где это слыхано, чтобы отрывать от семьи ребенка, только что потерявшего свою мать? Что же это за эксперты такие пошли?
– Вообще-то это инициатива полиции. И еще ничего не решено.
В это время зазвонил телефон. Высветившийся на экране номер был незнаком Сигвалди, и он некоторое время не мог решить, отвечать ему или нет. Что, если это какая-нибудь из его пациенток с начавшимися схватками? Бывало, что в таких случаях они звонили на его личный телефон.
После некоторых колебаний Сигвалди все же решил ответить. Если это беременная женщина, он направит ее к дежурному врачу в родильном отделении, объяснив, что сам находится в отпуске. Он чуть не прыснул при мысли, насколько это было неуместное слово.
Звонил следователь – тот, что допрашивал его во второй раз. Хюльдар. Он представился только по имени, а Сигвалди не помнил его патроним, да это и не имело значения. Сигвалди слушал молча, лишь один раз ответив на что-то коротким «да». Попрощавшись и положив трубку, он откинулся на спинку дивана и снова уставился в стену.
– Звонили из полиции. Они скоро приедут и заберут Маргрет.
– Ты даже не пытался возразить! – Мать заняла позицию прямо перед ним, прервав его сосредоточенное созерцание белой шероховатой краски.
– Нет, в данный момент это единственное правильное решение. – Сигвалди уронил руку на мягкий диван, выпустив из нее телефон; разговор лишил его последней энергии. – Совершено еще одно убийство. Тот же человек…
Он с трудом поднялся с дивана. Нужно собраться с силами. Времени у него немного – полиция и представитель Комитета охраны детей должны приехать через два часа. Ему нужно поговорить с Маргрет, объяснить, как обстоят дела, и попытаться понять, действительно ли она на это согласна. Если да, то он поможет ей выбрать одежду и игрушки, которые она хотела бы взять с собой. Если нет, то позвонит в полицию и отменит свое согласие. Тогда он сам с детьми уедет в какое-нибудь секретное место, в хижину для путников в горах, если надо. Может, ему удастся объяснить дочери, что значило для него не оказаться дома в такой момент, убедить ее, что он никак не мог повлиять на то, что случилось с ее матерью – женщиной, которую он любил так же горячо, как и она?
Сигвалди выпрямился:
– Если это означает, что Маргрет будет в безопасности, так тому и быть; я не хочу и ее потерять.
В дверях нарисовался взлохмаченный вихор Стефауна, и у Сигвалди в который раз все внутри оборвалось, когда сын повторил не дававший ему покоя вопрос:
– Папа, когда придет мама? – Розовые губенки плаксиво скривились. – Она не поцеловала меня «пока-пока».
