Сигвалди рассеянно наблюдал за игравшими на полу гостиной сыновьями. Они возились со старыми машинками, в которые когда-то он сам играл со своим братом. Было видно, что машинкам на своем веку пришлось пережить немало: яркая краска во многих местах облупилась, в проплешинах блестел металл. Эти проплешины напоминали Сигвалди о жестких столкновениях, которые устраивали они с братом, когда надоедало просто катать туда-сюда свои сокровища. Частый бряцающий звук, доносившийся с пола, указывал на то, что и сейчас ничего не изменилось. Стефаун – младший из сыновей, – оторвавшись от игры, поднял голову:
– Когда мама придет?
Ему недавно исполнилось четыре года, и он, по всей видимости, был еще не в состоянии понять, что произошло. Наверное, ему казалось, что если он продолжит спрашивать, то ответ в конце концов изменится. Сигвалди понимал это, но вопрос сына от этого не становился менее тягостным.
– Она не придет, сынок. Помнишь, что я тебе говорил?
Сигвалди уже начал отвечать на это механически. Стефаун смотрел словно сквозь него, медленно покачивая головой, будто размышляя.
– Я хочу показать ей, что я могу, когда она придет. – Маленькая ладошка, подхватив машинку, подняла ее в воздух. – Смотри!
И он издал жужжащий звук. Сигвалди знал, что это должно было означать взревевший мотор – он наблюдал это шоу много раз, снова и снова. Внезапно оборвав жужжание, сын вдруг с силой отшвырнул от себя машинку. Она ударилась в стену рядом с висевшей на ней картиной. При других обстоятельствах Сигвалди рассердился бы и прочитал сыну лекцию, но сейчас это не имело значения.
Баурд, которому было уже почти шесть, испуганно покосился на отца. Он понимал больше, чем младший брат, и хорошо знал, что, если кто-то бросает игрушки в стенку, взрослые должны сердиться. Если этого не случилось, значит, что-то не так.
Сигвалди попытался вести себя по-отцовски, но не смог ничего сказать, кроме:
– Стефаун, нельзя так.
Ему хотелось надеяться, что сын и так поймет.
– Пойдем, Стефаун, пойдем, найдем бабушку. – Взяв брата за руку, Баурд повел его из комнаты, оставив отца одного.
Сигвалди проводил их взглядом, и в голове у него опять всплыла постоянно мучившая его мысль: что ему теперь с ними делать? Теперь, когда они лишились матери? Шевелюры у обоих порядком отросли; он должен сам вести их в парикмахерскую, где у Элизы было назначено время. На сегодня. Она планировала пойти с ними туда сегодня…
Он вспоминал все, что она ему говорила, какие дела собиралась сделать, пока он будет за границей. Тогда, слушая ее, Сигвалди еще больше радовался мысли о предстоящей поездке. Пока она в мыле моталась с детьми по городу, он собирался наслаждаться отдыхом в свободное от конференции время: потягивать виски в баре, расслабляться в сауне, играть в гольф с коллегами, наслаждаться отсутствием снега и тем, что не надо начинать каждое утро со стеклоочистительным скребком в руке.
Теперь это вряд ли ему светило – ни сейчас, ни в ближайшие годы; теперь он одинокий отец троих детей, которых, по правде говоря, толком и не знал. Детьми в основном занималась Элиза. Как-то так получилось, что в семье он оказался где-то сбоку: в основном был добытчиком и лишь в редких случаях – домашним ворчуном, блюстителем семейного кодекса.
– Что-то случилось?
За его спиной стояла мать. Сигвалди обернулся к ней из вежливости, хотя ему хотелось просто таращиться в стену, в то место, где об нее стукнулась машинка Стефауна. Получив похожий удар в сердце, Сигвалди немного сочувствовал бетону.
– Нет, ничего…
Он поднял на мать глаза. Она всегда была элегантной – высокая, стройная, с идеально очерченным профилем, достойным чеканки на греческих монетах. И не важно, была она темноволосая с горящим на щеках румянцем, как в его воспоминаниях из детства, – или седая с мраморно-бледной кожей, как в последние годы. Впрочем, сейчас было видно, как изменило ее пережитое в последние дни; она будто согнулась под его бременем. Да и сам Сигвалди выглядел не лучше.
– Мальчишки какие-то подавленные. – Мать прислонилась к дверному косяку, скрестив на груди руки. – Я думаю, ты должен оторваться от этого дивана и чем-нибудь с ними заняться. Сходи с ними в кино, в зоопарк, купи им мороженое… Хоть что-то. Им нужно выйти на свежий воздух, отдохнуть от горя. От твоего горя. Их-то горе последует за ними, куда бы они ни пошли…
Мать и сын помолчали, глядя друг на друга, и Сигвалди впервые отметил про себя, как они похожи. Он будто смотрелся в зеркало. С тех пор как он себя помнил, ему постоянно говорили, что у него материны глаза, но до сегодняшнего дня ему казалось, что это не так. Возможно, сейчас общая боль легла на их веки совершенно одинаковым образом.
– Тебе самому не мешало бы встать и встряхнуться. Нужно всегда вставать на ноги, что бы ни случилось.
