Карл уже решил прогулять универ и завтра – так «простуда» будет выглядеть правдоподобней. Народ скорее поверит, что Карл был болен, если он явится послезавтра с замотанной шарфом шеей. Кто вообще болеет один день? Хотя в универе и не было обязательного посещения, Карл надеялся, что препод отнесется к нему более снисходительно, если будет считать его усердным студентом.
Вдруг из подвальной комнаты донеслось слабое неясное постукивание. Сердце в момент оборвалось, а вся уверенность в себе тут же испарилась. Отложив в сторону конверт, Карл навострил уши, но ничего не услышал. Когда он уже шел к двери, снова раздались те же звуки, теперь чуть погромче, но такие же непонятные. Внизу явно кто-то был. Но единственный вход туда был из прихожей, а в прихожую никто не заходил. Может, это шумы из приемника? Может, он забыл его выключить, когда пользовался им в последний раз? Это было вчера, когда Карл вернулся домой из универа. Возможно, он оставил приемник включенным, планируя позже вечером вернуться вниз и послушать? Ничего не оставалось делать, как только спуститься вниз и проверить.
Свет в подвале был выключен, а это могло означать лишь одно: вчера он уже не собирался туда возвращаться. Карл старался отогнать от себя эту мысль – в конце концов, он же не старый дед, сто лет следующий одной и той же рутине. Может, он выключил свет, но не приемник. Только и всего.
Неожиданно, когда он уже спускался вниз по лестнице, началась трансляция. Услышав зачитывающий числа знакомый голос, Карл понял, что приемник был настроен на исландскую номерную. Такого быть не могло – он точно помнил, что решил на нее больше не настраиваться, иначе опять не смог бы заснуть. Последнее, что он слушал, была трансляция радиолюбителя из Австралии.
Карл замер на середине лестницы.
– Алло?
Его голос в сравнении с бесстрастным механическим перечислением прозвучал как-то одиноко и беспомощно.
– Алло?
Ответа не последовало. На самом деле было глупо вот так взывать в пустоту; если это взломщик, едва ли тот станет откликаться. К тому же Карл теперь видел, что в подвале никого нет, а спрятаться здесь негде. Конечно, можно постараться втиснуться между диваном и стеной, но для этого нужно быть очень худым. Также глупо было предполагать, что взрослый человек мог уместиться в стоявшем у дальней стены шкафу.
– Алло?
Опять никто не ответил, но из динамика все продолжали литься числа. Когда Карл наконец спустился в комнату, его сердце уже перестало трепыхаться в груди, как ненормальное. Чего это он себе напридумывал? Грабители не интересовались такими домами – они выбирали из тех, где можно было хоть что-то украсть. А что касалось радиооборудования, то вряд ли какой-нибудь домушник был способен осознать его ценность. К тому же его очень сложно продать – потенциальный покупатель сразу понял бы, что оно украдено. Круг людей с таким хобби очень тесен; достаточно одного письма в общество, чтобы все были начеку.
Вот ведь дурак, это ж надо себя так напугать! Может, над ним просто издевалась его, прямо скажем, не совсем чистая совесть – за то, что он выбросил фотографии Артнара? Тут надо быть порешительней, не разводить сантиментов, коль уж он собрался вычеркнуть из своей жизни эту гниль – своего братца. Ни в коем случае нельзя брать телефон, если Артнар снова позвонит. Ни в коем случае!
Потянувшись к ручке приемника, Карл вдруг увидел лежавший на столе не знакомый ему браслет. Он был составлен из ярких разноцветных бусин, с застежки свисал маленький серебряный слоник. Исключено, чтобы у матери было такое украшение. Она предпочитала крупные деревянные бусины земельных цветов, вызывавшие у Карла ассоциации с хиппи, чтением стихов и демонстрациями протеста против НАТО. Браслет же со слоником выглядел слишком радостно, хотя никакой радости у него он не вызвал. Кто-то побывал здесь внизу, кто-то чужой, кому здесь быть не следовало… Его снова охватил страх. А несущиеся из динамика цифры буравили перепонки:
Карл, достав ручку и лист бумаги, полностью сосредоточился на цифрах и не расслышал раздавшийся за его спиной слабый неясный стук – тот самый, что и привел его сюда…
