Этим вечером, удобно расположившись в гостиной на разобранном диване, я пью горячий чай с чабрецом, грызу бублики и залипаю в экран телевизора. Между нами четырьмя можно положить еще двоих и третьего кинуть в ноги, а если культяпки подсобрать, то еще пара человек влезет. Я прикидываю, сколько бы такой диван стоил сейчас, и вздрагиваю, — сумма в голове переваливает за сто тысяч. К дивану еще два кресла есть, которые разложить можно. На одном обычно Лева сидит, но сегодня он в общей куче, вместо подушки для Рыжего.
Мы успеваем посмотреть два фильма. Лева, хоть и тоже в восторге, но ведет себя сдержанно, в отличие от Миши с Киром, которые просят перемотать на эффектную сцену взрыва. Лева внимательно наблюдает за происходящим и отгоняет Рыжего от экрана, чтобы не загораживал.
Первым вырубается Кирилл, потом Рыжий. Лева держится дольше всех, но пересидеть меня ему все равно не удается. Когда последний из них засыпает, я делаю звук тише. Отношу пакет с бубликами на кухню, мою кружку, вспоминая, как меня назвали свиньей. Возвращаюсь на диван и занимаю свое место слева с отвоеванной подушкой. Третий фильм досматриваю. Не спасает даже то, что я его уже видел. Ходил на премьеру, пересматривал дома, и по телику его уже крутили. Все равно сна ни в одном глазу.
С полной уверенностью, что я и четвертый выдержу, ищу то, что действительно было бы интересно посмотреть. Это оказывается не так легко. Можно было бы ужастик глянуть, но благодаря Даче сеанс может резко перейти в долби атмос с эффектом 5D. Поэтому ужасы как жанр я отметаю. Да и пощекотать мне нервы они уже не смогут…
После пятнадцати минут поиска сдаюсь и включаю рандомный сериал. Устраиваюсь поудобнее и смотрю первые две серии. На третьей меня начинает вырубать, в комнате понемногу светлеет.
Кажется, я только глаза закрыл, как телевизор орать начинает, заставляя подорваться всех. Изображение на экране застывает. Первое, что я делаю, это хватаю пульт в попытке выключить телевизор, но это не срабатывает. Тогда Лева включает свет, а Рыжий выдергивает кабель питания из розетки. Телевизор замолкает, тишина после звуковой атаки кажется благодатью свыше. Только птицы поют за окном и часы на стене ритмично тикают.
Я снова откидываюсь на подушки и таращусь в потолок.
Вот вам и доброе утро.
Сначала это показалось мне совпадением. В другой раз, когда я задремал на кухне за общим столом, сорвало кран. Вода была повсюду. Струя била в подвесной шкаф, и никто не мог подойти к нему, потому что во все стороны брызгал кипяток. У Рыжего получилось перекрыть воду в подвале только после того, как мы нашли газовый ключ. Я вычерпывал воду и трижды шлепнулся с тазиком, не донеся его до раковины.
Лева критическим взглядом окинул кухню, потом меня. Я искренне извинился, хотя меня никто не обвинял.
Когда птица выбила окно, мы убедились, что проблема во мне, но все равно снова уложили меня спать. Как сказал Рыжий, «чтобы закрепить эффект». К сожалению, в этот раз не было ни потопа, ни самопроизвольно включающейся техники, ни дезориентированных птиц.
Птичку, кстати, было жалко.
В финальный, четвертый, раз Дача согнала свору собак. Огромных, голодных и очень злобных. Меня оставили на секунду, и я проснулся от боли. Когда все прибежали на рычание и цокот когтей, я уже орал и катался по полу, держась за ногу. На ней остался вполне себе реальный след от собачьей пасти, а кровищи было столько, что пришлось мыть пол.
В моей аптечке нашлось всего два бинта, их не хватило бы, чтобы остановить кровотечение. Проблему решили как по методичке: ногу вверх — и с такой силой затянуть полотенце, чтобы укуса больше не чувствовалось. Так я и лежал на полу, закинув ногу на диван. Рядом сидели Рыжий и Лева, а Кир стоял перед теликом, не зная, куда себя деть.
— Ты, главное, сознание не теряй. — Рыжий мне улыбается, а у самого руки красные по самый локоть.
Его лапа опускается мне на плечо, и я понимаю, что никогда не отстираю эту футболку, более того — никогда ее не надену. Выкину, как только смогу встать.
— Эй… — Рыжий трясет меня.
— Да не сплю я. Глаза хоть закрыть можно? Плывет все.
— Я пойду руки помою. Не вырубайся.
Закатываю глаза, голову поворачиваю набок и упираюсь взглядом в когда-то белые кроссовки Левы. Они еще мокрые, как и половина вещей на нем. Только олимпийка одиноко сушится на двери.
— С вами такое было? — спрашиваю, чтобы хоть как-то заполнить тишину.
— Такого? Нет, — коротко отвечает Лева. Я почти уверен, что на этом разговор и закончится, но Лева продолжает: — Дача к нам так не относилась.
— Пугала иногда, но без фанатизма, — добавляет Кирилл.
— Как же славно быть мной. Просто восторг.
