На кухне она показывает мне кавардак. Здесь, как сказали бы, Мамай прошелся, но по факту больше похоже на драку. Повсюду кровь, битая посуда и перевернутая мебель. У тумб кухонных девушка — наверное, Женя. Я видел ее раньше, но в те моменты она казалась сильной и собранной, улыбалась. Сейчас она выглядит растерянной, суетится и дверцами кухонными хлопает так сильно, что те снова открываются.
Она выхватывает завязанный целлофановый пакет и с кухни выбегает, я хромаю за ней. С трудом преодолеваю первый лестничный пролет. Наверху сидит Рыжий, его кулаки сбиты, руки в крови и дрожат, будто силы в них больше не осталось. Над ним Лева стоит, разочарование на его лице описать невозможно. Я это раньше своими глазами видел. На меня так мама смотрела. Так смотрят на тех, кого уже нет мочи спасать, да и не хочется.
Третий, не считая меня, у стены стоит. У него руки на груди скрещены и кулаки так крепко сжаты, что могу поклясться, я слышу, как у него хрустят костяшки пальцев. Он мне незнаком.
Эта напряженная обстановка приводит меня в комнату Миши. В ней действительно бардак. В таком хаосе жить невозможно, но главное не это. Главное то, что Женя вместе с Кириллом и еще с одним парнем пытаются откачать того, кто едва дышит. Даже лица не разобрать — не уверен, что хоть один хирург смог бы из этого кровавого месива собрать что-то цельное. От этого зрелища меня мутит.
Оборачиваюсь и вижу, что Рыжий тоже смотрит на лежащего, но в его взгляде нет сочувствия — лишь беспомощность. Рыжий не рвется исправить ситуацию. Он сутулится и от этого кажется меньше ростом.
Я Дачу спросить хочу, зачем она мне это показывает, но не успеваю.
На мои плечи опускаются ладони, сжимают мягко, я поворачиваю голову и вижу ее. Там она отчаянно пытается кого-то спасти, а здесь отвлекает меня, чтобы в обморок не рухнул.
— Пошли, — спокойно говорит Женя. — Не на что тут глазеть.
— Ты… — Я мысль закончить не успеваю, да у меня бы и не получилось.
— Она, только уже мертвая. Да. — Женя берет меня за руку, и ее горячая ладонь обжигает мою холодную. — Пойдем.
Женя бросает взгляд на парня в черном адидасе, который у стены стоит, и, махнув в его сторону, спускается. Я так быстро не могу, но она ждет. Мою руку на свое плечо перекладывает.
— Опирайся, не бойся.
— Откуда ты тут?
Женя не отвечает.
Она подводит меня к входной двери и знакомит с Дэном. Это он в черной олимпийке и с крепко сжатыми кулаками. На дверь смотрю скептически, но Дэн без усилий ее открывает. Дверь поддается, будто у Дачи на этот счет никаких запретов нет.
— Совсем не выйдем, но в настоящее вернемся, — заверяет проводник, будто непроглядная темнота за дверью меня смущает.
Дополнительных вопросов не задаю. Не сейчас точно. Мое восприятие информации ограничено. Я как старый телефон, который отказывается работать, пока не установит обновление операционной системы, но для этого не хватает памяти. Даже мессенджер не открыть — представляете, насколько все плохо?
Позвонить тоже не получится. SMS и MMS? Как бы не так…
За порогом вместо темноты нас встречает гостиная. Снова оглушающая музыка и яркий свет, бьющий по глазам. Я зажмуриваюсь, и в этот момент меня стискивают так крепко, что становится трудно дышать. Даже пола под ногами не чувствую, потому что его нет. Рыжий меня приподнимает и осторожно ставит обратно, а Женя поддерживает — для равновесия. Опираюсь на ее плечо, как и было велено, без боязни. Она крепко сжимает мою правую руку, а левой обнимает за талию.
— Ты до усрачки меня напугал. — Рыжий обхватывает мое лицо ладонями, и с приплюснутыми щеками я становлюсь похож на хомяка. — Не делай так больше.
— Хорошо, — обещаю, хоть от меня ничего не зависит.
Дэн закрывает за нами дверь. Пока мы поднимаемся, вижу, как он оседает на пол, будто на это простое действие ушли последние силы.
— Не волнуйся. Рыжий его дотащит, — тихо говорит Женя.
Мне остается лишь ноги переставлять. Сейчас я не думаю, куда и как идти, — этим заняты другие, и от этого чуть легче.
Наконец моя задница касается кровати, но сесть прямо не получается. Я откидываюсь назад — каждый килограмм моего веса ощущается как тонна, настолько тяжелым я себе кажусь.
— Что с твоей ногой? — спрашивает Женя.
С трудом приподнимаю голову и замечаю, что она критическим взглядом оценивает проделанную ребятами работу. Тыльной стороной ладони касается кожи рядом с бинтами.
— Собака укусила, — коротко отвечаю я.
— Где ты ее нашел?
— Это она его нашла, — за меня объясняет Лева. Я поднимаю большой палец: да, все так и было.
— Давно он в таком состоянии? — теперь показываю три пальца. Лева опускает мою руку и садится рядом.
— Марк не спал трое суток. Сейчас, наверное, уже четвертые пошли. И ложиться ему нельзя. Как только он засыпает, происходит то, что мы не можем контролировать.
От усталости его слова кажутся слишком сложными, но понимать происходящее нужно не мне. Я-то уже все понял. Мне этот мир абсолютно понятен…
— Собака, что его укусила, была не одна. Но когда он проснулся, уже никого не было.
— Испугались, что я их тоже укушу.
— Антибиотик он принял. Какой был — но принял.
