– Знаешь, когда я провел с тобой первые два часа, я думал: «О, ужас, как мне продержаться несколько суток вот с этим?!» Потом я начал думать, что все не так уж плохо, и надо радоваться, что ты хотя бы неагрессивна. А потом на тебя потратил весь магазин тот бот, и я думал, я сойду с ума на месте. Я думал, что, если ты умрешь прямо там, я перестану существовать. Не столько физически, сколько психологически. Так что нет, ты не будешь мне мешать. И да, мы будем общаться. Еще вопросы?
– Да. Чем ты планируешь заниматься в новом мире?
– Хм. Сначала навещу старого друга. А потом не знаю. Найду работу, дом.
– А как насчет путешествий?
– Зовешь с собой что ли?
– А почему нет? В мире столько всего интересного.
– Действительно. Может, я и составлю тебе компанию. Очень может быть.
– Вот и славно. Родители давно хотели меня за рубеж сплавить. Видимо, дождались.
Я внезапно ощутила сильный толчок, автомобиль тряхнуло, а затем лес, снег, небо – все вокруг меня начало вращаться. Ремень безопасности впился мне в живот и грудную клетку, но только благодаря этому я не сломала себе шею, пока машину швыряло по дороге, словно кто-то выкинул на мостовую смятую консервную банку. Когда все наконец замерло, я обнаружила, что нахожусь в подвешенном вниз головой состоянии.
– Ханс… Ты живой?
– Да. Ты? Ничего не сломала?
– Нет, я в полном порядке.
Он отстегнулся и рухнул на спину. Я попыталась проделать то же самое, но замок не поддавался.
– Заело? – он приблизился ко мне. – Дай нож.
Запрашиваемый нож выпал из пустоты и воткнулся в крышу автомобиля. Ханс тут же схватил его и в две секунды перерезал ткань ремня. Я незамедлительно шлепнулась ему на руки.
– Спасибо.
– У тебя кровь на лице. Слева.
Я тронула лоб, и выяснилось, что там у меня появилась небольшая ссадина.
– Не трогай руками. Позже обработаем.
Он вылез через разбитое лобовое стекло наружу, я не отставала от него. Прячась за машиной от предполагаемого нападавшего, мы прокрались ближе к багажнику. Немец открыл его, и оттуда вывалился довольно объемный металлический чемодан, в котором, как оказалось при открытии, все это время лежал целый боевой арсенал.
– Ты перед побегом ограбил оружейный склад нашей армии?
– Нет. Лучше. Такого в армии ты не найдешь. Да и вообще большинство из этого запрещено, но кого это волнует? – он снял с предохранителя и перезарядил что-то, что отдаленно напоминало УЗИ, и передал мне. – Как пользоваться, думаю, объяснять не надо.
Я кивнула.
– Хорошо, – он взял пистолет и убрал его за пояс, потом взял себе то же, что ранее дал мне. – Спрячься в лесу. Если к тебе подойдет кто-то кроме меня – стреляй в голову. Без предупреждения. Понятно?
– Да.
– Я найду тебя. Беги.
Он схватил меня за плечо и подтолкнул в сторону леса, а сам пошел прямиком на врага, коим оказалась все та же Елизавета, полная женщина, в подчинении у которой находился Алфавит. Только теперь к ним прибавился какой-то мужчина. Я увидела их лишь на мгновение, а потом скрылась в лесу, и она исчезла за деревьями. На бегу, стараясь не запнуться об корни, спрятанные под слоем снега, уворачиваясь от веток, лезущих прямо в лицо, я считала приблизительное расстояние, которое уже преодолела. Сто метров… Сто двадцать пять… Сто пятьдесят… Сто семьдесят… пять… Двести метров… Я начала замедлять ход, переходя на быстрый шаг. Так было пройдено еще тридцать метров, прежде чем я остановилась, обернулась и стала ждать.
Когда слабое уханье сердца поутихло, я прислушалась. Вдалеке слышны были автоматные очереди, скрежет по металлу и грохот. Так продолжалось от силы минут десять, после чего воцарилась идеальная тишина. «Идет», – шепнул мне Хайд, и из-за деревьев показалась темная человеческая фигура. Я была готова навести прицел на человека, но вовремя разглядела в нем Ханса. Он не подал никакого сигнала, не помахал и не отжестикулировал, и я неуверенно побрела ему навстречу.
– Как быстро ты! – обрадовалась я.
Но вместо ответа он прицелился в мою сторону и, прежде чем я успела сообразить, что он собирается сделать, выстрелил. В ушах загудело от звука выстрела на сравнительно близком расстоянии, теплая кровь потекла по лицу, закрывая полностью мой левый глаз. Ноги сами подкосились, и я, прогнувшись, упала сначала на колени, потом на бок и перевернулась на спину. Светло-серое небо начало стремительно погружаться в нежно-бордовую тьму.
Я еле разлепила глаза. Голова сильно болела, да и не только голова. Осознание еле-еле пришло ко мне. Я в Подполе. В палате лазарета. Какое неожиданное открытие. Я подняла руку и ощупала затылок забинтованной головы. Вся левая часть лица ныла, глаз с той же стороны неприятно покалывало. Рука потянулась к нему чтобы потереть, но наткнулась на тот же бинт, окутывающий, как позже выяснилось, бо́льшую часть моей головы.
– Ханс, – я услышала будто издалека свой хриплый голос. – Надо найти, – произнесла я уже чуть более уверенно и громко, но до сих пор очень слабо.