— Ты лжешь, — я засмеялась, а потом спохватилась и замолчала. Он плохо на меня влияет, становлюсь похожей на него. Все в моей голове мгновенно прояснилось. — Я знаю, кто ты, и чего ты хочешь. Ты хочешь поглотить мою волю и захватить власть над телом. Спешу тебя разочаровать, у тебя ничего не выйдет.
— О, ты так уверена?.. — бросил он, растворяясь в темноте и появляясь у меня за спиной, гораздо ближе, чем прежде. — Знай, мне не нужна власть над твоим телом. Мне хватило моей жизни в теле бота. Теперь я хочу просто наблюдать, понимаешь? Я устал, — он положил обе руки мне на плечи. — Так что позволь мне…
— Иди к черту, — резко обернувшись, я взмахнула рукой, разделяя существо пополам. Он, словно сотканный из тумана, расползся, растворился и собрался заново уже в другом месте, чуть поодаль. И снова зашелся истеричным смехом. Мне тоже вдруг стало невообразимо смешно. Мы долго смеялись, слишком долго, до слез, походя на умалишенных в тяжелейшие часы своего безумия. Остановились мы так же резко, как и начали. Мы с ним схожи. И эта мысль пугает меня.
— О, не стоит пугаться этого. Все мы звери в людских шкурах. Злые, вечно голодные, радующиеся чужим неудачам и восхваляющие свои победы, даже самые ничтожные. Просто прими, теперь это часть тебя. Точнее, она всегда была у тебя, но теперь ты узнала о ее существовании, то есть обо мне, и теперь можешь смело ее использовать в своих целях. Но в каких именно — выбор за тобой.
— Не слишком благородно для серийного убийцы? — я прищурила правый глаз. Похоже, заимствую у него мимику.
— О том, как так вышло, и что повлияло на мои мысли и характер, мы поговорим в следующий раз. Я, конечно, могу натолкнуть тебя на мысль, пока ты в сознании, но это слишком просто. До встречи, — он разлетелся на туман и пепел, оставив лишь эхо своего голоса. Хотя, если так подумать, то это и не его голос вовсе, а Виктора.
Уже просыпаясь, я успела подумать о том, что снова не спросила имя, и нужно наверстать это в следующий раз, но потеряла эту мысль на границе сна и реальности.
— Долго же ты спишь, — прокомментировал Ханс, заметив, что я проснулась.
— Да уж. Сколько, если не секрет?
— Часа четыре.
— Хм. Многовато будет. Прежний обладатель твоего сердца никогда не говорил с тобой?
— А почему ты спрашиваешь? — осторожно осведомился водитель после короткой паузы.
— Он не выпускал меня. Не могла проснуться.
— Это плохо, — он нахмурился. — Я слышал, что в ситуациях «донорства» сохраняется личность того, кто более силен духом, но никогда с таким сам не сталкивался.
— О, выходит, ты победил еще до начала войны. Поздравляю. Но я без понятия, что делать мне. Касательно силы духа я нечто среднее. Так себе, понимаешь?
— Думаю, да. Не знаю, чем я могу тебе помочь. Это ты должна решать самостоятельно, но, если я смогу чем-то помочь — я выложусь на максимум.
— Спасибо.
— Так ты с ним договорилась?
— Да я без понятия, чего он хотел…
— Я про Бэзила.
— А. Да. Он вечером заскочит в город.
— Который?
— Который Сыктывкар.
— Хорошо. А… Кто он вообще такой?
— Бэзил Браун, американец.
— Что он здесь-то забыл? В Америке их не преследуют так, как у нас. Жил бы себе тихонечко…
— Видишь ли, Бэзил просто не может тихо жить. Он долго выделывался на всяких ФСБшников, и в итоге его вышвырнули из страны. Сказали, если еще раз там появится — отправят на электрический стул.
— За что?
— За то, что много болтал. Но если ты про официальную причину, то они всегда смогут ее придумать. У них фантазия богаче моей.
— Но почему он остался именно в России? Почему не уехал куда-то?
— Ох, такой уж у него характер… Никто же не виноват, что ему жизненно необходимо встречать сопротивление. Просто на родине его бы быстро вывели из игры, а наши… Ну, на борьбу с нами они не очень тратятся, доверяя все машинам.
— И он просто прибыл в Россию, организовал здесь повстанческое движение и стал бороться?
— Не совсем. Когда он приехал, он знал три русских слова: балалайка, водка и бабушка. И все эти три слова он здесь еще ни разу не использовал. А сейчас бегло болтает на русском, иногда даже лучше, чем некоторые коренные жители. Но не то чтобы я его учила русской грамматике, или что-то подобное… Читает он до сих пор плоховато. Скорее, мы учились друг у друга. Он подмечал всякие хитрости, перенимал их… Ну и русский язык, конечно же. Усердия у него хоть отбавляй. Очень быстро всему учился. А насчет общины… Что ж, нас сначала всего двое было. Думаю, нас обоих можно считать основателями, и искренне надеюсь, что друг мой такого же мнения. Знаешь, мы столько вложили в это общество обездоленных… Судьба каждого участника тяжелее судьбы предыдущего, мы постарались дать им все, что было в наших силах. Но, в итоге, я не выдержала. И ушла.
— Да, помню. Не будем об этом.
— Благодарю.
— То есть, другими словами, скрываться в России от правительства легче, чем в США?
