— Я прям даже завидую немного. Можешь вывести это из строя?
— Придется обезвреживать. Если просто сломаю, поднимется тревога, и сюда пришлют отряд ОМОНа. Или еще кого похуже.
— Да, неприятно. Ну, время у нас есть, иди, обезвреживай. Я тут постою.
— Не смей двигаться.
— Оки.
Он ушел, а я осталась стоять, как и обещала. Прошло не больше минуты, как меня посетило давно забытое чувство. Чувство, настигавшее меня в основном на совсем безнадежных экзаменах и предвещающее, что у меня все получится. Но что такое это загадочное «все», в данный момент я понятия не имела.
Как и при атаке женщины-молнии, время неожиданно начало тянуться, будто весь мир попал в вязкую невидимую жижу. Я посмотрела вверх: там перелетали воробьи с одного дерева на другое так медленно, что, если бы я была рядом с ними, я могла бы увидеть, как они моргают.
Я вышла из-за колонны. Ко мне по земле медленно двигалось белое пятно. Оно настигло моего лица не так быстро, как я от него сначала ожидала. Затем белый свет сменился на красный, и бот открыл огонь. Пули летели в грудь, но до цели добирались крайне медленно. Самую первую я взяла в руку, покатала на ладошке и кинула на землю. Упала она с обычной для мелких падающих предметов скоростью и укатилась. Поздновато я обратила внимание, что остальные пули тоже ускорили свое движение. Спустя лишь одно мгновение они врезались мне в ребра. Сначала я осела на колени, а затем оперлась руками о пол, задыхаясь. Вы могли испытывать подобное, если вам когда-либо давали под дых. Я пыталась вдохнуть, не обращая внимания на внутренние конвульсии и, когда у меня наконец получилось, закашлялась, выплевывая вместе с кровью одну из пуль. Остальные звякнули об асфальт, вываливаясь из туловища так, будто при попадании запутались в одежде и так и не добрались до тела. Хотя та же кровь говорила об обратном. Не было никакой сборки из воспоминаний всей моей жизни, никакого света в конце тоннеля или забвения в пустоте. Тело отказывалось умирать. Еще рано. У меня есть дела. Здесь. Сейчас.
Перестав опираться на землю, я выпрямилась, стоя на коленях. Время снова замедлилось, однако Ханс успел настигнуть меня еще до этого. Теперь он, опершись на одно колено, держал меня за плечи, что-то кричал в лицо. Так близко. Я крепко зажмурилась и ощутила, что мир вокруг меня вертится, и я верчусь, но по-другому, словно я нахожусь в центрифуге. А затем все резко закончилось, и я не упала на пол лишь потому, что Ханс по-прежнему держал меня.
— Вообще-то, если хочешь знать, я был занят! — донеслось до меня возмущение Бэзила. Я приоткрыла глаза, осмотрелась по сторонам. Помещение было мне до боли знакомо.
— Я тоже. Кажется, я должна была умереть, но это неточно.
— Почему ты вышла? — спокойным голосом осведомился немец. Но, несмотря на это спокойствие, голос его полнился злостью, страхом, возможно, обидой.
— Прости меня. Со мной такое иногда случается. Это определенное чувство… Если оно есть, то все будет если не хорошо, то хотя бы нормально. Без жертв. Оно было, — я перевела взгляд на старого друга. — Бэзил. Ты как нас нашел?
— Никак. Я сидел, выпивал со своим другом в подпольном баре. Я думал, меня кто-то другой перенес.
Видимо, теперь я и людей переносить к себе могу. Надо же. Ханс встал, подал мне руку, и я тоже поднялась, слегка пошатываясь. Бэзил только-только заметил кровь и дыры от пуль в футболках.
— Э, а что, собственно, произошло?..
— Мне тоже интересно, — вторил ему мой попутчик.
— Мне интересно не меньше вашего, — я оттянула футболки за вырезы и заглянула под них. На теле не было ни царапины. — Так, я жива. Не истекаю кровью, кроме той, что успела вытечь во время выстрела.
— Что за выстрел? — кажется, Бэзил совсем потерялся.
— Бот с камерой и системой распознавания лиц. И огнестрельным, да.
— Что-нибудь болит?
— Нет, все в порядке.
— Хорошо. Где мы?
— Новороссийск. Перестроенные канализационные катакомбы, вышедшие из употребления. Подпол, если просто. А если более конкретно, то сердце Подпола. Что-то среднее между кабинетом директора и белым домом. А я — Бэзил Браун. Здравствуйте, — Бэзил подошел к Хансу и пожал руку. Оказывается, американец ниже его почти на полголовы. Мне Би всегда казался очень высоким…
— Ханс Дюрер.
— О, и вы говорите по-немецки?
Ханс молча посмотрел на него, потом на меня.
— Вы точно не родственники?
— Только по духу.
— Это заметно.
— Мои жилые метры не заняты? — поинтересовалась я.
— О, несмотря на небольшой отток волшебников, который я благополучно завершил, у нас проблема с комнатами. Но тебе повезло. Твою я никому не отдавал. Она опечатана еще с твоего ухода.
— Очень мило с твоей стороны.
— Но тут есть одно «но». Свободна только она.
— Не думаю, что мы останемся на эту ночь здесь. Нам кое-куда надо, и я надеялась на твою помощь в этом деле.
— Вот как… Куда же вас отнести?
— Тебе знакомо имя Елена Золотенко?
— Хах, — он чуть не подавился, — а вам к ней зачем?!
— То есть, «нам»? Зачем к ней тебе?
— Я уже в течение трех месяцев, как говорят в России, подбиваю к ней клинья, что б вы знали.
— Успешно?
