— Мор, — сонно позвала ворона я. Птица дернулась, расправила крылья и перемахнула на кровать, важно вышагивая по направлению ко мне. Когда ворон достиг меня, он открыл клюв, и оттуда вывалилась смятая бумажка с аккуратными буквами, принадлежавшими руке моей матери. — Я же тебе сказать забыла. Пока твоя рана затягивалась, я сделала биомеха и отправила его к маме с запиской, что у меня все в полном порядке.
— Это она ответила?
— Как видишь. Написала, что у них тоже. А еще, что меня искали какие-то люди, — я оторвала взгляд от записки. — Думаешь, это были охотники?
— Вполне возможно.
— Хм… Они могут использовать родителей в качестве моей уязвимости?
— При мне такого ни разу не было. Я бы не переживал по этому поводу. Все-таки, они официальный государственный орган. Хм, — он переключил свое внимание на птицу, — какой-то твой биомех… Странный.
— В каком плане?
— Он больше напоминает произведение искусства, нежели рабочего компаньона.
— Спасибо. Я старалась. Но он достаточно прочный. Мор, — я подставила руку, и ворон вспорхнул на нее, — позвольте продемонстрировать этому человеку вашу прочность?
Он молча кивнул, и я, как следует замахнувшись, кинула его прямо в стену. От удара о твердую поверхность биомех разлетелся на несколько десятков металлических деталей, и в то же мгновение они все собрались обратно, каждая на свое место, и птица мягко приземлилась на пол.
— Разве не здорово? Прям для меня. Вот бы все вещи так делали…
Ханс с сомнением посмотрел на птицу, а та, в свою очередь, допрыгала до него по полу, клюнула в ногу, а затем быстро вспорхнула и подлетела ко мне.
— Думаю, я ему не нравлюсь.
— И он открыто заявляет о своей позиции. Разве не восхитительно?!
— Ну пусть сам решает, у меня-то опыт уничтожения таких штук имеется.
Ворон догадывался о смысле сказанного, а потому попытался спрятаться ко мне под одеяло. Я рассмеялась и взяла его на руки, как все нормальные люди берут кошек и маленьких собачек.
— Ты посмотри, что творит, хитрая пернатая задница!
Ханс ухмыльнулся нашей возне с вороном.
— У тебя были домашние животные?
— А то! Черепаха была, ужик, джунгарские хомяки, рыбки… Три кошки. Они, к слову, до сих пор есть. У родителей живут. А у тебя?
— У меня — нет. Но у отца были пираньи.
— Он глава мафии?..
— Можно и так сказать…
— Интригующе. А акул у него не было?
— Не знаю. Не при мне, по крайней мере.
— Слу-ушай, а ты хотел какое-нибудь животное? В детстве, там.
— Питона. Варана. Игуану.
— Своеобразненько. Я в детстве хотела себе крокодила. Основательно так. Много раз говорила о нем родителям, упрашивала… Бедные предки. Им столько всего со мной пришлось пережить.
— Только не говори, что ты была трудным ребенком.
— Ну, моя мама сейчас начала бы это отрицать, но что-то мне подсказывает, что она не до конца откровенна со мной. Мы в детстве прыгали с гаражей в сугробы и песочные кучи, воровали солому, чужие ковры с бельевушки, обмазывали соседские машины грязью, убегали купаться на речку в мае… Обычное такое русское детство.
— В мае?.. Можешь смело это добавлять к твоим положительным особенностям. Ты выжила.
— Ну да. В отличие от другой половины нашей компании. Я шучу. Мы все выжили. Вася докажет.
— Вы с ней вместе росли?
— Ага. Ты сейчас спросил, и, обычно я об этом не задумываюсь, но первая наша встреча была в детском саду. То есть мы дружим уже около двадцати лет, представляешь? О, и ты помнишь те развалины, на которых мы встретились второй раз? Тот заброшенный лагерь в лесу. Нас родители отправляли туда пару раз летом. Сейчас вспоминаю все это и так странно себя ощущаю…
— Сейчас все иначе, как бы банально это ни звучало. Многое, если не все, поменялось.
— Да. И не только у меня. Сейчас девочка из соседнего дома пытается меня убить, Вася далеко, дальше, чем когда-либо (географически, я имею в виду), а я вынуждена прятаться от ботов и камер, которые понаставили в последние несколько лет по всей стране. Это происходит года три, а я до сих пор не могу осознать в полной мере, что же все-таки стряслось с этим миром. Чем мы все это заслужили?.. Нет, ладно, со мной все ясно, как и с Бэзилом, но остальные?.. Многих ведь убили без разбирательств, а они были много добрее обычных людей… И безобиднее.
Входная дверь комнаты распахнулась, и, без предварительного стука, в комнату вбежала Людмила Андреевна. Никто никогда не мог точно определить ее возраст, по мнению людей он колебался от пятнадцати и до сорока лет, но я точно знала, что она старше меня. В руках у нее был поднос с тарелками. Ханс дернулся от неожиданности, но я поспешила его успокоить:
— Спокойно, все свои.
— Ого, а слухи не врут! А Бэзил как обычно никому ничего не сказал, засранец! Вернется — я ему устрою…
— Добрый день, Людмила Андреевна. Как община?
— Спросишь тоже, община! Да это не община уже, это помойка сплошная. Электричества весь день нет, уже генератор скоро накроется. Удивительно, как он еще работает… Кстати, я вот тебе тут поесть притаранила… Но не знала, что с тобой еще кто-то, а то бы вдвое больше взяла.
