— Очень сухой. Бесчувственный. Робот в шкуре человека. У нас с ним мало общего, да и времени мы вместе никогда не проводили. Он всегда был занят на работе, а за мной присылал присматривать свою подчиненную. Позже ее убили. Выяснилось, что она была целителем. Точнее, отец-то всегда это знал, поэтому и держал волшебницу подле себя. Но после она просто перестала быть ему нужной, и он от нее избавился. Потом меня отдали в частную школу. А затем в Академию ФСБ. Заранее зная весь свой путь, я старался не заводить близких отношений. Боялся, что мне позже придется их убить. И в некотором роде был прав. Честно говоря, тогда я и представить себе не мог, что сбегу оттуда.
— И это ты меня сильной назвал?.. Знай, это мощно!
— Ты преувеличиваешь.
Я дожевала свой бутерброд и переключила свое внимание обратно на собеседника.
— Ну, не знаю… Сомнительно.
— Сдавайся, — он развел руками.
— Капитулирую к таблеткам, — я пересела на стул, доставая другую пачку и бутылку. — А у меня еще один вопрос появился.
— Ну?
Я запила таблетку водой, закрыла бутылку и поставила ее обратно на стол.
— Кем ты хотел быть в детстве?
— Никем.
— А из профессий?
— Кем угодно от продавца мандаринов и до сварщика. Но только не тем, кем я должен был стать.
— Оу. Широкий выбор…
— А ты?
— Много кем… Самое яркое — дизайнер интерьера. Знаешь почему? В детстве я увидела по ящику, как мужик обклеивает стул стразами и бисером. А я так люблю все яркое, блестящее и светящееся… Послушай, а ведь забавно получается. Ты хотел стать никем, а стал наемником, за что многие, кто в детстве мечтал стать киллером, тебя бы люто возненавидели. Я кем только ни мечтала быть, а в итоге никем и не стала. Хотя, знаешь что? Это намного лучше, чем просиживать зад в офисе на должности какого-нибудь бухгалтера, и это относится к нам обоим.
Он лишь молча улыбнулся. Оставалось надеяться, что это согласие.
— Ну что, — сказал он поднимаясь, — пошли?
— Ага. Только я не знаю, куда именно нас вынесет. То есть, Сыктывкара, конечно, мы достигнем, но куда точно мы выпадем…
— В лагерь МСЛ?
— Вполне возможно. Придется притворяться обычными гражданами… Хотя тогда комендантский час…
— Нет, им все равно, хоть людей на месте убивай. Если у тебя нет сил — ты им не нужна. Я о другом думаю, у них есть техника. На меня-то она не сработает, а вот на тебя…
— Ладно, оживленные места будем обходить за километр. А тебя в лицо они не знают?
— Нет, там же штаб насчитывает человек пятьсот… И это только главный офис, а есть еще разные филиалы. Слышать они обо мне слышали, а вот лицо мое знают от силы человек пять.
— Ну, значит все намного проще, — я утонула в зимней куртке. Она была явно больше, чем нужно было. Зато в карманах все идеально помещалось. Ворон, видимо, догадавшись о перемещении, вспорхнул мне на плечо. Я взяла Ханса за руку и подкинула монетку номиналом в два рубля. Следующее, что я увидела, была темнота.
— Где мы? — тупо спросила я у темноты. На горизонте светились окна домов маленькими желтыми огоньками, и шум машин еле-еле доходил до нас.
— Мы на кладбище, — спокойно ответил немец. Видимо, его глаза быстрее привыкли к темноте.
Спустя еще несколько секунд мои глаза тоже начали привыкать к малому количеству света. В темноте показались надгробия, низенькие оградки с пиками и пластиковые цветы, частично засыпанные снегом. Мы медленно начали двигаться к светящимся зданиям. Ворона я запихнула за пазуху, не готовы еще люди созерцать биомеха.
— О, и правда кладбище… Нам на Запад. Вон то шоссе, к слову. По нему мы выезжали в город, а потом свернули. В общем, было бы неплохо его пересечь. Чувствую себя мексиканцем, собравшимся нелегально пересекать границу.
— В идеале надо бы оставить тебя здесь, но ты не согласишься.
— Не соглашусь, — кивнула я. — Ничего страшного, что-нибудь придумаем. У меня хорошее предчувствие.
— В прошлое твое «хорошее предчувствие» ты рванула под пули.
— И выжила, заметь. Все будет хорошо, я узнавала.
Огни становились все ближе, а шум все громче. Мы вышли к узкой дороге, которая растянулась вдоль кладбища перпендикулярно нужному нам шоссе, и пошли дальше по обочине. Мимо проползали грязные гаражи со ржавчиной всех оттенков, детские площадки, которые не ремонтировали со времен СССР, жилые панельные многоэтажки и старые автомобили отечественной сборки. Жилой квартал рабочего класса. Вскоре стали различимы людские голоса, в основном громкий смех и пьяные крики. На шоссе ничего подозрительного видно не было. Дешевый ночной клуб мигал неоновыми вывесками, у входа курила молодежь из домов, мимо которых мы проходили недавно. Все как всегда.
— Вроде все в норме, как думаешь?
— Да. Если охотники до сих пор в городе, то не здесь. Иначе было бы пусто.
