Администраторы клиники встречают нас с улыбками. К слову, мы и с ними породнились за эти месяцы.
– Ещё не рожаем? – спрашивают девушки в один голос.
– Да вот молчит что-то малыш, – отвечает мама, когда за мной уже закрывается дверь в кабинет Светланы Евгеньевны.
Без привычного заполнения данных, она приглашает меня в кресло.
– Катя, пузырь плоский. Маловодие, поэтому он не лопается. А шейка то раскрылась.
– …Что? Что и что? Что делать?!
– Успокойся. Сегодня рожать будем, – улыбается она так просто, как будто это слишком плевое дело! – Второе сентября, нравится день?
– Я… Я… Я не готова…
– А малыш очень хочет на свет появиться. Нам нельзя ждать, Катюш. Шейка уже раскрылась. Нам нужно стимулировать роды и прокалывать пузырь.
Пребывая в полнейшем шоке, я на ватных ногах выхожу в коридор. Слышу, как врач говорит маме, чтобы мы съездили домой, пообедали, спокойно собрали все необходимые вещи и к часу возвращались сюда. Я слышу звук входящего сообщения в WhatsApp и вспоминаю, что об этом нужно будет сообщить Кириллу…
События этого дня разворачиваются для меня слишком стремительно. Пока мы возвращаемся домой, я пишу Кириллу:
«Милый, в обед мы с мамой ложимся в клинику. Сегодня рожать будем».
Не думаю, что ему стоит знать о всех тонкостях столь интимного процесса. И хотя он уже присутствовал на родах и, наверняка, знает больше, чем нужно, я решаю не говорить о проколе пузыря и всего прочего.
«Я как чувствовал! Мне сегодня сон приснился… Катюш, пожалуйста, не нервничай! Я с тобой! Пожалуйста, пиши, звони, как сможешь! Я буду ждать!»
«Конечно. Всё хорошо».
Вообще-то, это лишь глупое самовнушение. Я совершенно не знаю и не понимаю, через что мне предстоит пройти, и потому я чертовски сильно боюсь.
– МММММММ! БОЖЕ! КОГДА ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ?!
Я сейчас сдохну. Ей-богу, такой боли мне ещё никогда в жизни не приходилось испытывать. Мама в шапочке и халате рядом со мной, акушер-гинеколог там внизу (я вижу только её макушку), а Светлана Евгеньевна около неё. В родильный зал заходит та самая врач УЗИ и неонатолог в одном лице. Она здоровается со всеми и включает какую-то лампу на специальном столике для младенца. Мне кажется, что я торчу здесь уже целую вечность и этой адской боли не будет конца и края.
– Давай: чувствуешь, как надвигается схватка и со всей силы тужишься! – громко говорит мне Светлана Евгеньевна. – Всю силу направляй вниз! Лена, – обращается она к моей маме, – помогай ей. Пусть ноги прижимает к себе.
– Доченька, осталось совсем чуть-чуть. Я вижу его головку!
А у меня перед глазами бесконечный белый потолок с яркими лампами и убийственная пустыня Сахара во рту. Я всё время боялась, что буду погибать от боли во время самого
– Схватка! – говорит акушер. – Поехали!
Глубоко вдыхаю и…
– МММММММ!
– Еще раз!
И так три раза.
Три кошмарных и убийственных раза.
– Она правильно тужится, но там двукратное обвитие, да и анестезия эта… Она поздно начинает схватку чувствовать, а я её вижу раньше, – говорит акушер спокойным голосом и смотрит на Светлану Евгеньевну. – Надо торопиться, мы слишком долго на месте стоим.
Врач наклоняется ко мне и решительным голосом говорит:
– Катя, нам нужно сейчас постараться максимально! Головка уже здесь и нам нельзя ребеночка так долго в этом положении держать. Сейчас будет схватка и тужься изо всех сил, поняла? Нам нужно уже родить! Сейчас акушер сделает надрез, чтобы не усложнять твое состояние и не тормозить процесс. А потом я помогу тебе.
Впервые пребываю в состоянии полнейшей безнадежности и несокрушимой решительности. Первое хочет вылиться в слезы, а второе в максимальную силу, что во мне есть.
– Я поставлю ей окситоцин, – говорит Светлана Евгеньевна маме и ставит мне укол, который я совершенно не чувствую. Как и надрез, который делает акушер. – Нужно, чтобы она по максимуму схватку чувствовала. Катюш! – обращается она ко мне. – Сейчас будет очень мощная схватка. Ори, ругайся – что хочешь делай, но тужься изо всех сил. Поняла?
– …да… Черт! Опять!
