А сейчас, когда я смотрю на детей Жаклин, металлическая спираль выстреливает, разрывая мое сердце. Три девочки лучезарно улыбаются, два маленьких мальчика строят гримасы и ерзают. А Жаклин, наверное, уговаривает:
Пружина разжимается до конца, у меня слабеют ноги, и я поспешно отворачиваюсь, пряча искаженное плачем лицо.
Такси опаздывает. Заказали на половину двенадцатого, а водитель сигналит под окнами не раньше полуночи.
– Тебе лучше, Бет? – беспокоится сестра Морис и сует мне карточку с адресом ордена в Бельгии.
– Намного! Я просто переутомилась, сестра. Трудный выдался день – Мелоди и все такое… Я позвоню! Буду держать в курсе насчет фильма.
Я целую ее в щеку, мне ужасно неловко. Ненавижу плакать на людях.
Потом смотрю в заднее окно машины, как сестра Морис машет из кухни. Водитель сворачивает направо и отъезжает, шуршит под колесами гравий.
Увидим ли мы когда-нибудь школу? Что будем делать теперь, учитывая последние новости? Пойдем ли мы с Салли в полицию или оставим все как есть? Закроем ли ящик Пандоры наглухо?
Едем по темным улицам, Салли засыпает под мерное урчание мотора. У гостиницы я расплачиваюсь и легонько толкаю подругу в бок. У водителя на приборной доске фотография детей – рыженькая девочка с яркими веснушками и мальчик с выпавшим передним зубом. Оба широко улыбаются, а отец обнуляет счетчик для следующей поездки. Я представляю, как они сейчас мирно сопят в кроватках, а днем мама будет на них шикать, чтобы дали папе поспать перед ночной сменой. Оставляю огромные чаевые и поторапливаю Салли.
Заходим в вертящиеся двери. Свет в фойе гостиницы приглушен, ночной воздух наполнен сладким ароматом таинственности. Полуночная служба. Ночь фейерверков. За стойкой другая девушка, не та, что дежурила днем, – зевает и торопливо прячет под стойку книжку в ярко-розовой обложке. В баре напротив тоже полумрак – там никого нет, кроме двух бизнесменов в выпущенных рубашках и съехавших набок галстуках. В руках у них стаканы с бренди, один из мужчин положил ноги на соседний стул и шевелит пальцами. В носке дырка.
Я направляюсь к стойке узнать, не было ли сообщений от Эда. Он уехал с вечеринки раньше нас, вместе с Мэтью, чтобы сделать для полиции копию видеозаписи с мотоциклистом. Эд обещал оставить записку, рассказать, как и где мне достать мой экземпляр записи. Сам он уезжает рано утром, ему нужно домой снимать корпоративный праздник.
Девушка за стойкой сдерживает зевоту.
– Номер двести два? Подождите… Да, оператор оставил записку. И вас ждут в фойе. Там, на диване.
Она указывает на темно-синие диваны с высокими спинками у бара. Кто ждет? Наверняка Мэтью. Салли на ногах не держится от усталости, глаза мутные. Мило, что Мэтью дождался, желая удостовериться, что с Салли все хорошо. Я быстро поблагодарю, пожелаю спокойной ночи и удалюсь.
Иду к диванам, уставшая Салли роняет сумку и отстает. Я подхожу первая.
Останавливаюсь как вкопанная. Нет. Это не Мэтью…
Она свернулась калачиком на ближайшем диване лицом к подушкам, спиной к стойке, и крепко спит. Лицо закрыто волосами, однако ошибки быть не может. А рядом в маленькой переносной люльке самый красивый младенец, которого я когда-либо видела. Кэрол одной рукой придерживает люльку за ремешок.
Мы с Салли застываем на месте. Потрясение за потрясением!.. Потом переглядываемся. Я хочу тронуть Кэрол за плечо, но рука замирает на полпути – они с младенцем выглядят совершенно счастливыми. За спиной раздается шум, я оглядываюсь – бармен опускает решетчатую перегородку, и бизнесмен в дырявом носке спускает ноги с табурета. Этого достаточно – одного звука. Кэрол морщится, затем открывает глаза.
Мы с Салли с ума сходим от радости. Мы говорим и говорим, перебивая друг друга, Кэрол умоляюще машет руками.
Она шепотом объясняет, что усыновить удалось совсем недавно. Нежданное счастье после длинной череды разочарований. Она ужасно боялась, что все опять сорвется, и никому не говорила заранее – ни одной живой душе, даже матери. До сих пор сама не верит. В школу приехать не хватило духу по понятным причинам: вина, кошмары из прошлого… Впрочем, нам хотела первым сообщить.
– Мы уже не надеялись. Нед проверял детские дома в Китае – там столько малюток ищут родителей, но сейчас ужесточаются правила. И тут вдруг… Томас…
Так звали отца Кэрол.
– Его должна была взять другая семья, и все в последний момент отменилось – пара рассталась. Позвонили нам. До сих пор не верится!
