– Там надо на задних лапах ходить, – сказал Иван.
– Зачем? – не понял медведь.
– Да что же ты, не знаешь, что ли? Тех и кормят, кто на задних лапах умеет. Любая собака знает…
– Да какой интерес-то?
– Это уж я не знаю.
Медведь задумался. Долго молчал.
– Ну и ну, – сказал.
– У тебя семья-то есть? – поинтересовался Иван.
– Где!.. – горько, с отчаянием воскликнул Михайло Иванович. – Разогнал. Напился, начал буянить-то – они все разбежались. Где теперь, сам не знаю. – Он еще помолчал. И вдруг встал и рявкнул: – Ну, курва!.. Напьюсь водки, возьму оглоблю и пойду крушить монастырь!
– Зачем же монастырь-то?
– Они же там!..
– Нет, Михайло Иваныч, не надо. Да ты и не попадешь туда.
Михайло Иваныч сел и трясущимися лапами стал закуривать.
– Ты не пьешь? – спросил.
– Нет.
– Зря, – зло сказал Михайло Иваныч. – Легче становится. Хошь, научу?
– Нет, – решительно сказал Иван. – Я пробовал: она горькая.
– Кто?
– Водка-то.
Михайло Иваныч оглушительно захохотал… И хлопнул Ивана по плечу:
– Эх, дитё ты, дитё!.. Чистое дитё, ей-богу. А то на-учу?
– Нет. – Иван поднялся с лесины. – Пойду: время осталось с гулькин нос. Прощай.
– Прощай, – сказал медведь.
И они разошлись в разные стороны.
И пришел Иван к избушке Бабы-яги. И хотел уж было мимо протопать, как услышал – зовут:
– Иванушка, а Иванушка!.. Что ж мимо-то?
Оглянулся Иван – никого.
– Да здесь я, – опять голос, – в сортире!
Видит Иван сортир, а на двери – замок пудовый. А голос-то оттуда, из сортира.
– Кто там? – спросил Иван.
– Да я это, дочка Бабы-яги… усатая-то, помнишь?
– Помню, как же. А чего ты там? Кто тебя?
– Выручи меня отсюда, Иванушка… Открой замок. На крылечке, под половиком, ключ, возьми и открой. Потом расскажу все.
Иван нашел ключ, открыл замок. Усатая дочь Бабы-яги выскочила из сортира и стала шипеть и плеваться.
– Вот как нынче с невестами-то!.. Ну, змей!.. Я тебе этого не прощу, я тебе устрою!
– Это Горыныч тебя туда законопатил?
– Горыныч… Тьфу, змей! Ладно, ладно… чердак в кубе, я тебе придумаю гауптвахту, гад!
– За что он тебя? – спросил Иван.
– Спроси у него!.. Воспитывает. Полковника из себя изображает: на гауптвахту посадил. Слова лишнего не скажи! Дубина такая. – Дочка Бабы-яги вдруг внимательно посмотрела на Ивана. – Слушай, – сказала она, – хочешь стать моим любовником? А?
Иван оторопел поначалу, но невольно оглядел усатую невесту: усатая-то она усатая, но остальное-то все при ней, и даже больше – и грудь, и все такое. Да и усы-то… это ведь… что значит усы? – темная полоска на губе, какие это, в сущности, усы, это не усы, а так – признак.
– Я что-то не понял… – замялся Иван. – Как-то это до меня… не совсем… не того…
«Ванька, смотри! – раздался вдруг голос Ильи Муромца. – Смотри, Ванька!»
– Начинается! – поморщился Иван. – Заванькал!
– Что начинается? – не поняла невеста; она не могла слышать голос Ильи: не положено. – Можно подумать, что тебе то и дело навязываются в любовницы.
– Да нет… – сказал Иван. – Зачем? Я в том смысле, что… значит, это… дело-то такое…
– Что там мямлишь-то? Вот мямлит стоит, вот крутит. Да – так да, нет – нет, чего тут крутить-то? Я другого кого-нибудь позову.
– А Баба-яга-то?..
– Она в гости улетела. А Горыныч на войне.
– Пошли, – решился Иван. – У меня полчаса есть еще. Побалуемся.
Вошли они в избушку.
Иван скинул лапоточки и вольготно прилег пока на кровать.
– Устал, – сказал он. – Ох и устал же! Где только не был! И какого я только сраму не повидал и не натерпелся…
– Это тебе не на печке сидеть. Что лучше: салат или яишенку?
– Давай чего-нибудь: на скорую руку… Время-то – к свету.
– Успеешь. Лучше мы яишенку, с дороги-то – посытней. – Дочь Бабы-яги развела на шестке огонек под таганком, поставила сковородку. – Пусть пока разогревается… Ну-ка поцелуй меня – как ты умеешь? – И дочь Бабы-яги навалилась на Ивана и стала баловаться и резвиться. – О-о, да ты не умеешь ничего!.. А лапти снял!
– Кто не умеет? – взвился Иван соколом. – Я не умею? Да я тут счас так размахнусь, что ты… Держи руку! Руку держи!.. Да мою руку-то, мою – держи, чтоб не тряслась. Есть? Держи другую, другую держи!.. Держишь?
– Держу! Ну?
– Отпуска-ай! – заорал Иван.
– Погоди, сковородка перекалилась, наверно, – сказала дочь Бабы-яги. – Ты смотри, какой ты! А ребеночка сделаешь мне?
– Чего же не сделать? – вовсю раздухарился Иван. – Хоть двух. А сумеешь ты с ним, с ребеночком-то? С имя ведь возни да возни… знаешь сколько!
– Я уже пеленать умею! – похвасталась дочь Бабы-яги. – Хошь, покажу? Счас яишенку поставлю… и покажу.
Иван засмеялся.
– Ну-ну… – сказал.
– Счас увидишь. – Дочь Бабы-яги поставила на огонь яичницу и подошла к Ивану. – Ложись.
– Зачем я-то?
– Я тебя спеленаю. Ложись.
Иван лег… И дочь Бабы-яги стала пеленать его в простыни.
– Холесенький мой, – приговаривала она, – маленький мой… сынуленька мой. Ну-ка, улыбнись мамочке. Ну-ка, как мы умеем улыбаться?.. Ну-ка?
– У-а-а, у-а-а, – поплакал Иван. – Жратеньки хо-чу-у, жратеньки хочу-у!..
Дочь Бабы-яги засмеялась.
