– Иди проспись, потом я тебе объясню твое право. Пшел!
Монах полез было на черта, но тот довольно чувствительно ткнул его пикой.
– Пшел, говорят! Нальют глаза-то и лезут… Не положено подходить! Вон инструкция висит: подходить к воротам не ближе десяти метров.
– Ах ты, харя! – заругался монах. – Ах ты, аборт козлиный!.. Ну ладно, ладно… Дай, я в себя приду, я тебе покажу инструкцию. Я тебя самого повешу заместо инструкции!
– И выражаться не положено, – строго заметил черт. – А то я тебя быстро определю – там будешь выражаться сколько влезет. Обзываться он будет! Я те пообзываюсь!.. Иди отсюда, пока я те… Иди отсюда! Бочка пивная. Иди отсюда!
– Агафангел! – позвали монаха. – Отойди… А то наживешь беды. Отойди от греха.
Агафангел, покачиваясь, пошел восвояси. Пошел и загудел:
Черт-стражник захихикал ему в спину.
– Агафангел… – сказал он, смеясь. – И назовут же!
Уж скорей – Агавинус. Или просто – вермут.
– Што же это, братцы, случилось-то с вами? – спросил Иван, подсаживаясь к монахам. – Выгнали?
– Выгнали… – вздохнул один седобородый. – Да как выгнали! – пиночьями, вот как выгнали. Взашей попросили.
– Беда, беда… – тихо молвил другой. – Вот уж беда так беда: небывалая. Отродясь такой не видывали.
– Надо терпеть, – откликнулся совсем ветхий старичок и слабо высморкался. – Укрепиться и терпеть.
– Да что же терпеть-то?! – воскликнул Иван. – Что терпеть-то? Надо же что-то делать!
– Молодой ты, – урезонили его. – Потому и шумишь. Будешь постарше – не будешь шуметь. Што делать? Што тут сделаешь – вишь сила какая!
– Это нам за грехи наши.
– За грехи, за грехи… Надо терпеть.
– Будем терпеть.
Иван с силой, зло стукнул кулаком себя по колену.
И сказал горько:
– Где была моя голова дурная?! Где она была, тыква?! Я виноватый, братцы, я виноватый!.. Я подкузьмил вам. На мне грех.
– Ну, ну, ну… – стали его успокаивать. – Чего ты? Эка, как тебя ограбастало. Чего ты?
– Эх-а!.. – сокрушался Иван. И даже заплакал. – Сколько же я на душу взял… За один-то поход! Как же мне тяжко!..
– Ну, ну… Не казнись, не надо. Что теперь сделаешь? Надо терпеть, милок.
– Да ну!.. Все терпеть да терпеть! Только и умеем – терпеть.
– Што же делать-то? Ничего теперь не сделаешь.
Тут вышел из ворот изящный черт и обратился ко всем.
– Мужички, – сказал он, – есть халтура! Кто хочет заработать?
– Ну? А чего такое? – зашевелились монахи. – Чего надо-то?
– У вас там портреты висят… в несколько рядов…
– Иконы.
– А?
– Святые наши, какие портреты.
– Их надо переписать: они устарели.
Монахи опешили.
– И кого же заместо их писать? – тихо спросил самый старый монах.
– Нас.
Теперь уже все смолкли. И долго молчали.
– Гром небесный, – сказал старик монах. – Вот она, кара-то.
– Ну? – торопил изящный черт. – Есть мастера? Заплатим прилично… Все равно ведь без дела сидите.
– Бей их! – закричал вдруг один монах.
И несколько человек вскочило… И кинулись на черта, но тот быстро вбежал в ворота, за стражника. А к стражнику в момент подстроились другие черти и выставили вперед пики. Монахи остановились.
– Какие вы все же… грубые, – сказал им изящный черт из-за частокола. – Невоспитанные. Воспитывать да воспитывать вас… Дикари. Пошехонь. Ничего, мы за вас теперь возьмемся.
И он ушел. И только он ушел, в глубине монастыря опять грянула музыка… И послышался звонкий перестук копыт по булыжнику: черти били на площади массовую чечетку.
Иван взялся за голову и пошел прочь.
Шел он по лесу, а его все преследовала, догоняла, стегала окаянная музыка, чертячий пляс. Шел Иван и плакал – так горько было на душе, так мерзко!
Сел он на ту же поваленную лесину, на какой сидел прошлый раз. Сел и задумался.
Сзади подошел медведь и тоже присел.
– Ну, сходил? – спросил он.
– Сходил, – откликнулся Иван. – Лучше бы не ходил…
– Что? Не дали справку?
Иван только рукой махнул, не стал говорить: больно было говорить.
Медведь прислушался к далекой музыке… И все понял без слов.
– Эти… – сказал он. – Все пляшут?
– Где пляшут-то? В монастыре пляшут-то.
– Ох, мать честная! – изумился медведь. – Прошли?
– Прошли.
– Ну всё, – сказал медведь обреченно, – надо уходить. Я так и знал, что пройдут.
Они помолчали.
– Слушай, – заговорил медведь, – ты там ближе к городу… какие условия в цирке?
– Вроде ничего… Я, правда, не шибко знаю, но так, слышно, ничего.
– Как насчет питания, интересно… Сколькиразовое?
– Шут его знает. Хочешь в цирк?
– Ну а что делать-то? Хочешь не хочешь – пойдешь. Куда больше?
– Да-а… – вздохнул Иван. – Дела.
– Сильно безобразничают? – спросил медведь, закуривая. – Эти-то.
– А что же… смотреть, что ли, будут?
– Это уж… не для того старались. Погарцуют теперь. Тьфу, в душу мать-то совсем!.. – Медведь закашлялся. Долго, с храпом, кашлял. – Еще откажут вот… в цирке-то – собрался. Забракуют. Легкие как тряпки стали. Бывало, пробку вышибал – с оглоблю толщиной вылетала, а давеча за коровой погнался… кхо, кхо, кхох… с версту пробежал и язык высунул. А там небось тяжести надо подымать.
