– У отца был провокационный образ человека в джинсах, не слишком ухоженного или, точнее, выглядящего не слишком ухоженным… Улица Вернёй показывает, как тщательно он все продумывал в своей жизни, как внимательно и тонко строил свое пространство. Это было частью его вселенной. Я долго хранила это место только для себя, а теперь хочу разделить его с другими.
Она думает, что это будет важно для ее детей, а потом внуков.
– Дело не в стенах. Когда я играла Нину, я думала, что никогда не видела мест, где жили мои бабушка с дедушкой, – ни Харькова, ни Феодосии. Они так туда и не вернулись. Мне остались воспоминания о них, об их языке…
– Спасибо, Шарлотта. Ох, надеюсь, вам мил мой акцент.
Если вы тоскуете по старой доброй Франции, знайте: есть места, где она всегда в ассортименте. Она здесь продается. Эти места называются блошиными рынками, и я бываю здесь всякий раз, когда хочется искусства, но не хочется музеев. Славная прогулка по воскресеньям.
В каждом квартале по специальному графику устраиваются распродажи, в окраинных районах – победнее, в центральных – побогаче. Распродажи называются по-разному, торжественные – «антиквариат», попроще – «старьевщики»,
Меня не очень радует чердачный лоток, потому что на вещи, которые там лежат, жалко смотреть. От них хотят избавиться, и они это чувствуют. Я люблю антикварные развалы, потому что вещи на них выглядят желанными и довольными своей жизнью. На чердачные ходят покупать, на антикварные – любоваться. Лучшее для этого место – блошиный рынок
Пюс, как все знают, это и есть блохи, название осталось от шкафов, которые продавали вместе с гардеробом, «блохи в придачу». Но уж рынок Сент-Уэн – точно не примитивная «блошка». Это иерархическая система, в которую блохе не проскочить без надежных рекомендаций. Даром что вместо антикварных домов – всего лишь антикварные киоски.
Сент-Уэн – союз, составленный, как СССР, как минимум из пятнадцати республик. Вдоль длинной улицы Розье, пересекающей по диагонали рыночный квартал, начинаются рынки «Дофине» и «Малик», «Антика» и «Вернезон» (названный в честь Ромена Вернезона, который установил здесь первые лавочки и стал их сдавать другим антикварам в 1920-х), чуть дальше – уходящий направо вглубь квартала длинный «Бирон», затем налево квадрат, объединяющий «Поль Бер» и «Серпетт». У каждого – своя специализация и свое место в блошиной иерархии. «Малик» построил некий албанский князь Малик, славу которого просто забыл воспеть Дюма-отец. Тут продают старые платья, которые войдут в моду только в будущем году, когда их подсмотрит местный завсегдатай Жан-Поль Готье. На «Жюль-Валле» приезжают киношники за обстановкой разных эпох, которую до сих пор все-таки дешевле арендовать, чем нарисовать. На «Бироне» засела самая белая рыночная кость, уважаемые семейства, передающие лавочку от отца к сыну. Здесь две сотни мебельных стендов – Людовик, рококо, всего не расскажу.
Каждый из рынков – целый городок с улицами и площадями, центром и окраинами. Нетрудно и заблудиться. Поэтому на Пюс открыто собственное туристическое бюро в доме номер семь в тупике Симон, где можно заказать экскурсию или получить план всего Сент-Уэна, когда вы поймете, что зашли в тупик.
Но помните, что город этот оживает только в выходные. Работают рынки строго с субботы по понедельник. И не верьте путеводителями, которые гонят вас сюда в сумерках с фонариком искать сокровища. Сент-Уэн рассчитан на фланеров, которые очень не прочь поспать. В воскресенье и понедельник ряды открываются с 10 утра, когда уже светло, и закрываются в пять-шесть часов вечера, когда еще светло. В субботу они начинают хотя и пораньше, но тоже не на рассвете, а в приличные 8.30.
Всю прочую неделю история Франции заперта на замок, и наружу мощно вылезает один ее сегодняшний день. Наглухо закрытые лавки, абсолютная пустота на целый квартал – ни человека. «Люди! Ау!», оно и понятно, здесь мало кто живет, все больше торгует. Торгуют по-прежнему, да только не тем. Особенно вечером. Под мостом малоразличимые в сумерках французы в первом поколении толкают краденые телефоны, фальшивые «ролексы» и запретные вещества.
