Говорят, стихи Мазнина «так себе», «дребедень», и после него мало что останется. «В какой-то степени Мазнин дилетант в литературе», — как-то сказал М. Тарловский. Ну, ясно, в высшем смысле Мазнин не творец. Он начитан, прекрасно чувствует, какое слово грубое, какое теплое, он блестящий редактор, но своего, «самобытного» выдал — кот наплакал: несколько тонких книжек стихов, написал две пьесы с Шульжиком, либретто оперы «Похищение луны» (шла в Большом театре), пьесу для театра зверей Дуровой (специально для своей актрисули; там была роль лесной Дианы, девушки лекаря зверей, но эту роль хапнула старуха Дурова — играла девушку, да еще в полупрозрачном платье! И главное, не платит Мазнину за песни, которые используются в спектакле) — за сорок лет работы все это не ахти какой багаж, зато Мазнин многим, очень многим дал мощный творческий заряд (по сути, он любого может вдохновить на подвиг — такова его сила убеждения). Для меня он, без преувеличений, — катализатор духовной энергии. Так что, он напрасно занимается самобичеванием. Но уж таковы старческие причуды. У Мазнина одни, у каждого из нас другие.
Однажды Мазнин сообщил, что мой рассказ вставили в учебник для третьего класса «Родное слово» (да еще — умора! — вроде, между Пушкиным и Тургеневым).
— Теперь разбогатеешь, — сказали в ЦДЛ дружки. — Учебники издают миллионными тиражами.
Но только я размечтался, куда потрачу богатство, как меня охладил Мазнин:
— Не разбогатеешь. За учебники не платят.
Не так давно в издательстве «Алтей» Мазнин пробил свое стихотворение (отдельной крохотной книжкой) и предложил мне сделать иллюстрации. Во главе издательства (как и во многих других новоиспеченных) стояли супруги, дельцы, далекие от литературы, книга для них была обычным товаром. Понятно, они смотрели на иллюстрации как бараны на ворота. Вначале просили «поменьше цвета, чтобы книга была дешевой», потом «побольше цвета, чтобы была продажной». Я переделывал два раза, без договора и аванса, ради Мазнина, но когда издатели захотели увидеть и третий вариант, сказал:
— Закажите кому-нибудь другому.
Зная, что мое решение окончательное, Мазнин вдруг насел на меня: и рисунок не по теме и цвет не тот (и какая муха его цапнула?) — долдонил о том, в чем мало смыслил, выслуживался, остолоп, перед «хозяевами», старался выглядеть требовательным автором. Он готов был стереть меня в порошок, предать нашу дружбу ради каких-то торгашей, не понимал, туполобый, что они попросту не хотят его печатать (в конце концов эту книженцию так и не напечатали). В общем, вел себя довольно стервозно, и когда мы вышли на улицу, я все ему выложил.
— Ну, ладно, не сердись, — обнял меня этот хитрец. — Ну, завелся я немного, что ж с того?!
Он умеет, гад такой, успокоить (с обезоруживающей улыбкой), все свести к пустяку (выйти сухим из воды), ведь уже давно приготовился распрощаться с этим миром (к «архиву» добавил письма), он и выпивает-то с каким-то безнадежным отчаянием, а потом ночами корчится от болей, стонет, хрипит (не раз ночевал у меня и я знаю, о чем говорю); дня три-четыре приходит в себя. Мы уже стараемся не выпивать с ним, запойным, чтобы он так сокрушительно не болел, хотя и сами, после выпивки глотаем таблетки, ведь уже на всех навалились болезни. Но он-то нам больше нужен, чем мы ему — он-то генератор идей в нашей компании.
Теперь старый лис Мазнин начинает издалека; звонит и вздыхает:
— Я тут должен съездить в издательство, кое-что отвезти, получить небольшую денежку, но пить не будем… Только по чашке кофе. Просто посидим, поговорим, давно не виделись…
Встречаемся у метро и он — жалко так, словно мальчишка, шмыгая носом:
— Зайдем в магазинчик, купим бутылочку пивка. Всего одну, или по одной…
Заходим, он говорит продавщице про пиво и, немного помявшись, тише добавляет:
— …И бутылку водки.
Напоминаешь ему про уговор, говоришь, что выпьешь с кем угодно, только не с ним, что не можешь брать грех на душу, а он успокаивает:
— Всю пить не будем, только по мерзавчику, самую малость, по граммульке, даю слово…
Естественно, в ЦДЛ заводится, подсаживается то к одним, то к другим — ему все рады (это называется «Игорь пошел по столам»). Прячь не прячь от него бутылку — он свое наберет и уже, развеселый, «строит храмы». И даже будучи сильно пьяным, говорит прекрасные вещи и чисто, его язык никогда не заплетается и голова работает как надо, а выходя из ЦДЛ отмечает каждую красивую женщину, по-прежнему в каждой видит чудо — подходит, приглашает в наш клуб… Случалось, выпивши попадал в переделки. Однажды в загородном кафе Голицыно нагрубил собутыльникам, его избили и он долго отлеживался в больнице. В другой раз грохнулся и сломал руку. А то и вовсе выкинул номер: жена заперла его в квартире, чтобы не ездил в ЦДЛ, но если он на что намылился, его не остановить — он, тучный (стокилограммовый) и малоспортивный, решил прыгнуть с балкона (со второго этажа), свалился, как мешок с мукой и повредил позвоночник — месяца два ходил в корсете. Такой отважный мужичок.
