Страх Яхнина перед одинокой старостью в конце концов привел его в загс — он женился на молодой (моложе его на двадцать четыре года) и, подстать ему, деловой женщине. В это же самое время я встретил одну особу (моложе меня на шестнадцать лет) и она переехала ко мне.
— Все Сергеев! — сказал Яхнин. — На этих женщинах и остановимся. Нам с тобой уже под шестьдесят, искать других поздно (это выглядело жестом отчаяния).
Вот так, одновременно, мы и похоронили планы на совершенную спутницу в старости. Правда, я еще какое-то время трепыхался, думал, что наше новое сожительство — всего лишь временная ритуальная жертва, после которой мы окунемся в действительное счастье, но где там! — уже через три года я все пустил на самотек и мечта об этом самом счастье отодвинулась на такое расстояние, что стала трудно различимой, а теперь, спустя семь лет, и вовсе уже еле маячит где-то у горизонта. Но все же маячит, хоть убей! А у Яхнина, знаю точно, уже ничего не маячит, и когда я, с некоторым прискорбием, говорю ему об этой самой мечте, он только усмехается.
Сейчас я думаю — самым огорчительным и несправедливым в жизни является то, что люди, у которых особенно много общего, редко встречаются друг с другом, чаще не встречаются вообще, даже если живут в одном городе, в одном районе. Так складываются обстоятельства — не подворачивается случай.
Моя сожительница относится ко мне не очень-то уважительно (понятно, за что уважать безденежного литератора, которого нигде не печатают). К примеру, разыграется моя язва желудка или прихватит почки, она сразу:
— Это все твои пьянки. Доконаешь себя. Ложись в больницу пока не поздно!
Как-то у меня страшно скакнуло давление, она вызвала неотложку; когда врачи, сделав укол магнезии, уехали, я говорю:
— Надо же, что-что, а давление у меня всегда было в норме.
— Все когда-то бывает в первый раз. Еще не то будет, если не бросишь пьянки.
— Хочешь сказать, что это начало конца? — спросил я и, с потугой на юмор, добавил: — Только и ждешь, когда я окочурюсь, чтобы завладеть моим богатством.
— Каким богатством?! Этой хибарой и машиной развалюхой? Да и ты ведь уже все в завещании оставил своим внебрачным сыновьям! Они, кстати, я уверена и не твои вовсе.
— А у тебя и моей законной дочери свои прекрасные квартиры…
Так и пикируемся на мелком бытовом уровне.
Яхнин в свою очередь, довольно быстро пришел к выводу, что ему повезло, что он встретил лучшую из столичных женщин.
Теперь они неразлучны, квартиру превратили в мини издательство (приобрели компьютер, принтер) и поставили дело на поток, клепают книжки одну за другой, с каждым годом наращивая темп. Дай бог им счастья и огромного благосостояния!
Но перед этими глобальными событиями Яхнин побывал еще в одном загсе. Однажды, когда мы с ним засиделись в ЦДЛ, к нам подсел Сергиенко.
— Вот что! Есть одна интеллигентная богатая женщина. Когда-то мы вместе учились в МГУ. Можем сейчас поехать к ней. За Яхнина я спокоен — он хитрый, умеет себя вести, а ты, Сергеев, веди себя прилично, не напивайся, не ругайся.
Богатая интеллигентка встретила нас, выгуливая пуделя и, как бы между делом, протирала свою «Волгу». Ее звали Марина. Сергиенко говорил, что на их курсе «она была самой красивой», но я увидел женщину не очень-то выразительной внешности, скорее — обычной, неприметной; как позднее сказал Тарловский, «пыльца красоты с нее давно слетела». Она жила с дочерью, студенткой первокурсницей, в большой, хорошо обставленной квартире.
Яхнин сразу запал на эту Марину, завертел хвостом и стал смотреть на нее, как паук на муху; вкрадчиво (в своей манере), с преувеличенной заинтересованностью начал выспрашивать у хозяйки о картинах на стенах, книгах на полках; та с готовностью подробно все объясняла. Я поставил на стол бутылку водки, которую мы притащили, по-простецки спросил, где стаканы — Сергиенко показал мне кулак и уединился в соседней комнате с дочерью хозяйки (стало ясно, для чего нас прихватил). Мне долго не надо было приглядываться к этой Марине, я сразу понял — она цепкая бабенка и расставит сети моему другу как надо.
Понятно, Яхнин не лыком шит, и как ни заманивала его к себе богатая интеллигентка, он долгое время удачно увиливал от последнего шага (довел барышню до иступления; она даже спросила у Сергиенко «уж не импотент ли он?». Но в конце концов Яхнин сдался (подобно всем мужикам, и он поглупел от женских флюид). Вскоре он переехал к богатой интеллигентке Марине, чуть позже они расписались. В загсе я был свидетелем с его стороны и, честно скажу, мне было жаль отдавать Яхнина в руки хищницы Марины.
Спустя некоторое время я зашел к ним и ахнул — мой друг выглядел бледной тенью прежнего Яхнина; неумолчный говорун превратился в молчальника, только безропотно поддакивал супруге, чуть не прыгал перед ней на задних лапках. А она уже во всю распрямилась — небрежно отдавала команды по домашнему хозяйству, да еще ворчала:
— …Он так много ест, просто ужас какой-то!
Позднее она жаловалась нам с Сергиенко:
