Детских писателей в Москве тоже числилось немало — сотни четыре, и вначале я потерялся в этой толпе, но потом заметил: одни писатели, в силу старческой немощи, уже ничего не пишут, другие кропают пересказы, инсценировки, составляют сборники, то есть занимаются чем угодно, только не сочинительством; третьи — из числа случайных «мастеров пера» — получив престижный членский билет (и, конечно, сопутствующие привилегии — о них еще скажу), вернулись к своим основным профессиям. Короче, в результате этих подсчетов, действующих писателей сочинителей, набиралось всего ничего, десятка два-три — всего-то небольшой караван. Я знал, что такие пропорции существуют у журналистов, но чтобы в Союзе писателей! Все писатели представлялись страшными умниками, большущими личностями и, как работники, жутко плодовитыми (в смысле выдаваемой продукции).
Самое смешное, в свои сорок лет, я оказался одним из молодых писателей, поскольку средний возраст членов Союза переваливал за пенсионный рубеж. Такое было дряхлое сообщество. Мое-то поколение немного его разбавило, ну а по-настоящему оно помолодело во время «перестройки», когда разделилось на несколько Союзов, и каждый принимал в свои ряды всех желающих — принимали целыми ватагами и табунами (по списку), лишь бы увеличить общую массу (физический вес), чтобы при дележе имущества и кусок хапнуть побольше. Такие мерзкие комбинации. Нам для вступления в Союз требовалось иметь не меньше трех-пяти книжек (за исключением тех немногих, кто шел кратчайшим путем «по блату») и рекомендации известных писателей; мы проходили длинную процедуру — четыре комиссии приема и утверждения. Сейчас все упростилось: достаточно напечатать пару стихотворений в многотиражке или взять у кого-нибудь интервью — и ты член славного Союза.
Теперь наверняка многотысячная писательская армия удвоилась — во всяком случае на книжных развалах тьма детективов, эротики, секса, но совершенно не издают классику и современных прозаиков и поэтов (все получилось, как в природе, где дикие растения сильней культурных и быстро забивают всяких «интеллигентов»). Раньше книга была «духовной пищей» и стоила копейки (многие имели домашние библиотеки), теперь книга — товар, который большинству не по карману.
В семидесятых годах Союз писателей был могущественным: имел огромное издательство, выпускающее книги миллионными тиражами; поликлинику, в которой никогда не было очередей (по больничному писателю платили неплохо, и считалось, что каждый писатель просто «обязан болеть» хотя бы два раза в год); книжную лавку, где продавали книги недоступные простым смертным, прекрасную библиотеку, пошивочное ателье, парикмахерскую, бюро обслуживания, где выдавались продовольственные талоны, билеты в театры и прочее (свои люди сидели и в железнодорожных кассах и кассах аэрофлота у метро 1905 года).
Ну, и ясное дело, Союз писателей владел огромными зонами отдыха — прекрасными Домами творчества в Подмосковье, в Прибалтике, в Крыму и на Кавказе (вот масштабы!), причем в Подмосковные Дома творчества каждый писатель, без всяких героических усилий, раз в год мог взять путевку бесплатно. Особо надо отметить, что в Переделкино и Внуково были и персональные дачи с обширными участками, которые пожизненно закреплялись за каким-нибудь классиком; по утрам в эти поместья приезжал «рафик» со свежими продуктами, а другой микроавтобус всегда стоял наготове, чтобы отвозить классиков в Москву, хотя многие из них имели машины с шоферами. Такие «условия для творчества» классикам ничего не стоили — все оплачивал литфонд. После смерти классика обычно за поместье начиналась драчка между теми, кто не имел таких «условий» (туда рвались и посредственности, чтобы почувствовать себя классиками), но чаще наследники покойного заранее вступали в писательский Союз и оставляли дачу себе «для своего творчества».
Союз писателей строил добротные жилые дома в центре столицы и всем своим членам постоянно улучшал жилищные условия (лауреаты обитали в правительственном доме в Лаврушенском переулке, знаменитости — в высотке на Котельнической набережной, просто известные — у метро Аэропорт и т. д.). При Союзе были комиссии по распределению дачных участков и автомашин; в литфонде у метро Аэропорт располагалось бюро пропаганды, от которого писатели ездили в командировки по всей стране, а в самом Союзе десяток комнат занимала иностранная комиссия, от которой «писательский цвет» катался по заграницам.
