— Все нормально, — максимально ровным голосом даю ответ. — Как там… сегодня одна, завтра другая, но спать только дома, да? Верно? Вот и спите там Илья Валентинович, а ко мне больше приезжать не стоит. У меня в квартире аура не та, диван жесткий и кровать маленькая. Это все, что сказать мне хотели? Меня ждут в перевязочной. Спасибо за внятный разговор, — просачиваюсь опять мимо него.
— Ну ты чего? — вновь на талию ладони его ложатся. — Ляль, я старый дурак с принципами и… привычками, — носом в мои волосы зарывается. — И отношения на работе это… сложно. И с такой молоденькой девочкой, от которой мозги плывут, когда ты рядом, тоже пиздец как сложно, — сквозь зубы проговаривает. — Мне нужно время, понимаешь? Не психуй. — поднимает мое лицо за подбородок, — Ты такая красивая… — горящими глазами по лицу бегает, останавливаясь на губах, — Крышу рвет. — губами к моим прикасается, раскрывая их. Языком по зубам, небу шарит. — Я сто лет не был в отношениях, Ляль.
— Мне идти нужно, — стараюсь отстраниться. — А вы должны понять чего хотите. И кого.
Отстраняюсь и покидаю его кабинет. Пока иду по коридору пытаюсь унять сердце из груди вырывающееся. Переварить его слова… понять смысл сказанного.
Но ничего не выходит, даже в перевязочной и процедурном кабинете, мои руки продолжают подрагивать, а пульс зашкаливать.
Я знаб что чертовски сильно пожалею о своих словах уже вечером. Как только увижу яркие герберы на своем столе на кухне. Что диван в зале мне вновь напомнит о вечере. Что стоя в душе я буду отчетливо видеть горячие картинки нашего там пребывания. И что Туманов единственный мужчина побывавший там… в моей компании.
Закусив губу иду в ординаторскую, раздрай какой-то у меня. Ничего не радует. И поцелуй этот непонятный тоже. Слова…
На автомате заполняю документы в рабочем компьютере, радуясь что здесь опять пусто.
Он окружен женщинами, работа такая, я ее принимаю. Женщины урологи тоже среди мужчин весь день. Но на планерке, щебетание слащавой блондинки, выставляющей на обозрение свои буфера явно не об эрозии или климаксе. И его глаза нырящие в это самое декольте точно не про врачебное желание осмотреть сочные дыньки. Тьфу ты… оставляю кружку с кофе. Аппетит пропал.
Я ревную. До меня доходит. Черт, я ведь правда его ревную.
Зачем мне это нужно, ну зачем? Смотрит в декольте одной, целует меня… так и там он может не ограничиваться. И не факт что ограничивается…
— Эм, простите, а Илья Валентинович где?
Поднимаю голову. Еще одна блонди. Новая. В форме. Он их тут коллекционирует? По возрасту и размеру груди?
— У себя в кабинете, — буркаю.
Дверь закрывается.
Ну вот, что и требовалось доказать. Бабник. Развел гарем.
Глава 36. Звонок.
Лялька.
Настроение? Не, не слышала. Оно окончательно испарилось. Заканчиваю работу на морально-волевых. Заставляю себя не думать ни о чем. Ни о том, что утром я проснулась одна, ни о пятиминутке с бюстом четвертого размера, ни о наглой коллеге выискивающей господина Туманова по ординаторским.
Все.
Как бы хорошо мне не было вчера, сегодня ровно на столько плохо. И пусть у меня все еще ноют мышцы между ног, губы болят от поцелуев.
В кармане форменной рубашки вибрирует телефон.
—Алло, — поднимаю трубку.
— Доча, привет, родная! — папин голос мне как бальзам на душу.
У меня есть ощущение, что он чувствует когда мне плохо. Будто сильная ментальная связь у нас, антеннки настроенные друг на друга не смотря на расстояние.
— Привет папуль, ты с неизвестного номера. У тебя все в порядке? — волноваться начинаю с первой секунды нашего разговора.
— Все хорошо, тут связь наша не берет и я с местного звоню. Приеду через две недели только.
Он расстраивает меня тем, что мы не скоро увидимся, я привыкла к его командировкам, но эта сильно затянулась.
— Расскажи как твоя работа, милая.
И я рассказываю. Делюсь своими впечатлениями. Практикой и тем, что на операции присутствовала. Что коллектив отличный и сработанный, принял хорошо.
Только умалчиваю о Туманове и о случае в клубе. Во- первых зачем ему нервничать. Во-вторых он далеко и решить такие проблемы не сможет. В- третьих папа точно расскажет крестному, а я его напрягать тоже не хочу. Они горячие на расправу. Меньше знают, крепче спят.
Папа довольно угукает, хвалит меня за успехи.
И на душе становится немного легче. Он мой самый близкий человек, мой родной и любимый.
Слезы в глазах собираются. Мне так хочется к нему как в детстве залезть на колени, уткнуться в его грудь и мочить слезами рубашку. А он бы гладил меня по голове и спине, шептал, что всех накажет, и как сильно он меня любит. И все обязательно наладится, папа же такой сильный и большой.
—Я очень горжусь тобой Ляль, ты большая умница. И ты очень на… маму похожа. Такая же сильная, смелая, отчаянная и упертая.
Папа не так часто говорит о том, что я на маму похожа, ему больно, он любит ее до сих пор и забыть не может.
Горько становится от того, что мамочка не с нами, несправедливость… у меня нет мамы, у всех вокруг есть, а у меня нет.
— Она смотрит за тобой с неба и тоже очень гордится.
