Оказывается, они ушли на кухню есть пирог. Дети садовника застеснялись множества гостей и не захотели присоединиться к торжеству. Айрис расстроилась, решив, что они будут на нее дуться, когда снова увидят в школе, поэтому Мэдди пообещала дочери отыскать их и лично пригласить всех троих.
— И Ахмеда тоже? — спросила Айрис.
— И Ахмеда. А Питер приведет Эмили и Люси…
— Непременно, — подтвердил Питер.
— А я схожу за бабушкой, — добавил Ричард.
Только подойдя к вилле и услышав, как Гай зовет ее, Мэдди поняла, что напрочь забыла о нем. Она встала как вкопанная, проклиная свою бесчувственность.
— О нет, — воскликнула Айрис. — Бедный Гай. («Устами младенца».)
— Иди скажи ему, — велела ей Мэдди, подталкивая рукой под теплую, влажную спину.
Айрис убежала.
Мэдди смотрела, как она удаляется, как Гай улыбается и раскрывает ей объятия.
— Здравствуй, сладенькая.
А потом произошло что-то странное.
Взяв Айрис на руки, Гай замер и посмотрел из-за ее темных кудряшек в сторону виллы. Очевидно, что-то в тени большой веранды привлекло его внимание. Глаза Гая расширились, будто это что-то или кто-то не на шутку его встревожило.
Мэдди перевела взгляд туда, куда смотрел потрясенный Гай, — это получилось у нее непроизвольно, как вдох, если сделать его после задержки дыхания, — ни на мгновение не задумываясь, что увидит. Но даже если бы она дала волю своему воображению, никак бы не смогла представить себе там… его! Руки в карманах, темные глаза и незабываемое лицо. «Неужели ты думала, что я пропущу еще один день рождения?»
С любопытством, не веря собственным глазам, Мэдди всмотрелась в стоявшего под верандой мужчину. И за долю секунды, не больше, узнала его. Белая сорочка. Льняной пиджак. Темные волосы под панамой.
К горлу подкатило рыдание. Оно поднялось выше, начало душить ее, но не вырвалось наружу.
Он стоял прямо за балюстрадой и не мигая смотрел на нее, будто не очень понимая, что происходит. Мэдди глядела на него — его подбородок и щеки напряжены и неподвижны, — в его лицо, так сильно ею любимое. И слезы наконец хлынули из ее глаз, а вместе с ними вырвался странный, сдавленный звук; то было ликование, всеобъемлющая бурная радость. На какой-то миг Мэдди знала только одно. «Он жив, — думала она, — жив». Сущее чудо, лавиной обрушившееся на нее, заполнившее легкие, сердце, пальцы, каждый нерв. Ей страстно хотелось побежать к нему, броситься в объятия. Ее тело так и рвалось туда.
Но она не двигалась с места.
И он тоже.
Мэдди не понимала, что их удерживает.
А потом он посмотрел за нее, туда, где застыл Гай, держа на руках Айрис. Медленно, разрывая сердце на куски, на Мэдди обрушилась суровая действительность: день рождения дочери, сад, в котором они все находились… Она видела, как Люк (ее Люк!) вглядывается в их дочь, сидящую на руках у Гая. «Стой, — хотелось закричать Мэдди, — не надо!»
Но он уже увидел.
Боль исказила его лицо. У нее душа разрывалась на части.
Потому что он наконец пришел. После шести лет ожидания он все-таки пришел.
И опоздал на два месяца.
Он ушел с веранды — она не успела сдвинуться с места и остановить, — исчез, не сказав ни слова, будто его никогда там и не было. А праздник продолжался: фокусник дул в свой рожок, люди хлопали и смеялись, пони ржали, и, кажется, никто и не заметил, как только что перевернулся мир. Мэдди смутно понимала: нужно продолжать радоваться, ведь никто этого не видел. Но думать могла только о том, что Люк жив; он жив, а она позволила ему уйти.
Нужно было вернуть его.
На дрожащих от нетерпения ногах она кинулась за ним.
Но тут сквозь жару и шум вечеринки прорвался голосок Айрис: «Мамочка!»
Он заставил Мэдди остановиться. Единственный голос на земле, способный ее остановить.
Мэдди обернулась. Айрис бежала к ней с бледным от испуга личиком. Увидев панику, смятение в голубых глазах дочери, Мэдди ощутила стыд за то, что чуть не ушла от нее, не сказав ни слова. Она резко опустилась на траву, раскрыла объятия — ее шатало от волнения — и подхватила дочку, крепко прижав к себе ее дрожащее тельце.
— Почему ты плачешь? — спросила Айрис.
— Я не плачу, — успокоила ее Мэдди, кусая себя за щеки, чтобы не разрыдаться.
— Тот человек похож на моего папу с фотографии, — сказала Айрис.
— Да, — ответила Мэдди, представляя, как он на полпути к дороге оборачивается через плечо и думает, почему она не пошла за ним. — Айрис, мне надо пойти…
— Нет, мамочка, нет, — дочка повисла на ней, — останься со мной.
— Я всего на несколько минут.
— Нет.
— Идем вместе! — в отчаянии предложила Мэдди.
— Я хочу, чтобы ты осталась здесь, — сказала Айрис.
— Пойдемте в дом, — раздался голос Гая, и Мэдди поняла, что он подходит. Когда он успел?
— Гай, — начала говорить Мэдди, снова глядя туда, где стоял Люк, — мне надо…
— Нет, — пискнула Айрис, цепляясь за мать.
— Идем в дом, — сказал Ричард, тоже неожиданно оказавшийся рядом. Его лицо под бумажной шапочкой исказилось, рядом стояла бесконечно удрученная Элис.
«Я не хочу в дом!» — чуть не закричала Мэдди. Она сдержалась только ради прилипшей, как банный лист, Айрис.
