— Слухи ходят всегда, — парировала Мэдди, уже привыкшая к этому явлению (спасибо тебе, дядя Фитц!).
Лоб Элис сморщился, словно она подумала о нем же. Но, конечно, она ничего не сказала вслух. Она никогда не говорила ни о нем, ни об Эди.
Она резко оборвала нитку, сложила шитье и встала.
— У меня болит голова, — объявила она. — Пойду отдыхать, вряд ли я спущусь, когда он сюда приедет.
— Что? — Мэдди в замешательстве уставилась на мать. Такого она не ожидала. — Ты его даже не поприветствуешь?
— Ясно ведь, что ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое, — бросила Элис.
— Но… — Мэдди начала говорить и умолкла.
Хотелось ли ей, чтобы ее оставили в покое?
Частично — да. Но другая, как ни странно, большая часть ее души жаждала, чтобы мать поздоровалась с Люком, когда он придет, и, может быть, даже улыбнулась так же, как в тот вечер, когда они рисовали в саду.
Обидно, что она даже попытаться не хочет.
Но прежде чем Мэдди успела выразить это словами, Элис повернулась, велела дочери съесть что-нибудь, прежде чем куда-то идти, и ушла.
Мэдди стояла с открытым ртом и смотрела, как мать уходит. Элис исчезла так быстро, что она растерялась и даже не сообразила ее окликнуть. Когда она опомнилась, было уже поздно.
Мэдди упала в ближайшее кресло. Что вообще такое случилось? Она не могла взять в толк. Как не понимала и того, почему чувствует себя так, будто у нее выбили почву из-под ног. Неужели она на самом деле надеялась, что Элис может заинтересовать Люк, что она захочет узнать, кто он такой и откуда? Неужто она была настолько глупа, что решила, будто Элис обрадуется счастью дочери?
Разочарованно вздохнув — больше в свой адрес, потому что и впрямь на что-то понадеялась, хотя давно уже должна была все понять, — Мэдди подняла сетку с тарелки, на которой лежали фрукты и хлеб, и снова опустила ее, ни к чему не прикоснувшись. Кусок не шел в горло.
Стараясь выбросить Элис из головы, не позволить ей все испортить, Мэдди откинулась на спинку кресла и посмотрела через дверь на часы в гостиной. Оставалось меньше часа. Нервно вздохнув, она представила Люка в одном из отцовских залов для заседаний, красивого, в сорочке и жилете, рассказывающего о разных секретных вещах — подготовке индийской армии к войне, если она случится. Питер рассказал ей, когда они ехали домой. Мэдди представляла, как он выходит из конторы, бегом спускается по высокой парадной лестнице, выходит в уличный хаос, садится в служебную машину и едет к ней. К ней.
Мэдди встала, не имея понятия, куда идти и чем заняться. Но просто сидеть и рассматривать несъедобную еду ей не хотелось. Она оставила ее, мысленно извинившись перед поваром, и ушла в дом.
Поднаторевшая в тоскливом искусстве убивать бесконечные минуты, Мэдди принялась за обычные дела: скучную игру на фортепиано, наполняющую душную виллу нестройными аккордами, попытки начать читать, чтобы вскоре бросить взятый в кабинете томик Бронте, бесконечным улучшением прически у себя в спальне. Проходя в свою комнату, Мэдди прислушалась к тишине за дверью спальни Элис.
Когда до назначенного времени оставалось пятнадцать минут, Мэдди больше не могла выносить это бесцельное времяпровождение ни минуты. Стараясь не расстраиваться из-за матери и прислушиваясь, не слышно ли подъезжающего автомобиля, который, казалось, не приедет никогда, она надела шляпку, натянула перчатки и пошла дожидаться Люка на терракотовых ступенях главного крыльца.
Было жарко, слишком жарко, чтобы сидеть на солнце без укрытия. Повсюду стрекотали насекомые. Длинная пыльная подъездная дорога расплывалась в дымке.
«Где он сейчас?» — подумала она и тут же забеспокоилась сильнее. Прижав ладони к щекам, Мэдди приказала себе: «Спокойно, возьми себя в руки». На лужайках на редкость беззаботно что-то клевали птицы. И даже несчастные, вечно преследуемые павлины, бродившие у клумб с гибискусами, выглядели в тот момент спокойнее, чем было у нее на душе.
Ей снова стало интересно, куда он ее повезет.
Мэдди прикрыла глаза, уберегая их от яркого света; бисеринки пота выступили у нее на лбу. Она сидела и надеялась, что независимо от того, куда Люк собирается ее пригласить, он приедет уже скоро. Неизвестно, сколько еще у нее получилось бы так прождать.
Люк увидел ее в белом, отражающем солнечные лучи платье, задумчиво сидящую на залитых солнцем ступенях, еще до того, как она заметила его. Увидев ее, он остановился у ворот. Было так необычно смотреть, как она сидит, сцепив руки на коленях. Эти руки он, хоть и недолго, но держал в своих ладонях прошедшей ночью. Она ждала его. Его.
