— Зоя? — Дарклинг щёлкает языком, усмехнувшись. С неё невидимыми ошмётками сползает всякий намёк на мягкость. — Интрижки — последнее, что тебя должно сейчас волновать. За тобой охотится весь мир. Дрюскели, оставшиеся на поле, прямое тому доказательство, а ты пока не можешь даже луч призвать без чужой отмашки.
Он багровеет, сжимая пальцы добела. Окружающие их гриши, переглянувшись, ухмыляются. «Неудивительно, ты кинул вызов самой Дарклинг, а она втоптала в грязь твоё самолюбие».
— Зоя — моя семья, а ты — не мой генерал, я не подчиняюсь твоим приказам, — Александр, поднявшись, неосознанно срезает пространство между собой и ней в мгновение ока, словно задним умом рассчитывая на то, что превосходства в росте хватит, чтобы её переубедить. Мысли о Зое, брошенной в одиночку, не дают ему покоя, и хотя она не из слабых, любого заткнет за пояс, сердце сжимается до боли. По привычке.
— Ты, кажется, до сих пор не осознаешь, кем являешься? — она расслабляется, вкрадчиво заглядывая ему в глаза. — Ты — гриш, теперь ты под моим прямым командованием и ты будешь подчиняться моим приказам. А теперь — за мной, Морозов.
×××
— Ты пялишься, Дарклинг, — прислонившись к зашторенному окну кареты, Александр ловит её на горячем. Кожей чувствует вспарывающий, пронизывающий взгляд миндалевидных глаз. Открыв свои, видит, что Старкова остаётся беспечной. Крупиц той растерянности, малой, но показанной в его присутствие, как не бывало. Собранная, сдержанная.
— Дарклинг это титул, зови меня Алина.
— Хорошо, ты пялишься, Алина.
Кого она видит? Картографа-неудачника, оказавшегося по какому-то дурному стечению обстоятельств живой легендой?
— Привыкай, ты ещё не раз окажешься в центре внимания, — просто пожимает плечами. — Такова уж участь всех Святых.
— Святых? — он напрягается, яростно растирая глаза, чтобы прогнать сонливость.
Она слабо улыбается.
— Тебе уже успели прозвать Санкт-Александром. Защитник людей. Заклинатель солнца. Ты их надежда.
— И твоё решение проблемы?
Приоткрыв рот, Алина дёргается, но всё же потом говорит:
— Ты умнее, чем кажешься на первый взгляд. Но, да, ты моё решение. Каньон…
— Каньон отнял у меня всё, — взвинчивается Морозов.
Похоже, её обычно не перебивают, потому что она замолкает, возмущённо вскинув голову, но выслушивает, а не давит обстоятельствами и титулом.
— Дополнительный стимул покончить с ним, — хладнокровно отзывается Алина. — Пойми ты уже, ты — гриш. Свет такая же часть тебя, как руки или сердце… — её что-то злит, что-то назойливое, скрытое ото всех. — Всех отказников учат нас ненавидеть?
— Всех гришей учат задирать повыше нос?
Алина смеётся.
Позднее, когда такое повторяется, Александр пытается дать точное описание её смеху, но наталкивается на одну и ту же мысль, со временем укрепляющуюся внутри, — сидя в лесу, ещё до встречи с ней, под льющимся тёплым каскадом солнечного света, он ощущал то же самое, когда она улыбалась.
Комментарий к про генералов и заклинателей, попеременно теряющих внимание
Визуал: https://vm.tiktok.com/ZSdLqas6U/
========== про обоюдное проклятие и жестоких богов ==========
Комментарий к про обоюдное проклятие и жестоких богов
AU, где Дарклинг - Кощей, Алина - Морана.
Идея: https://twitter.com/rokfel_ka94/status/1477928754190106624?t=NmyEx3BvwirRyxIsNND8zQ&s=19
В Нави{?}[загробный мир] Алина по существу гостья, которую хотят поскорее выпроводить, поэтому она часто сюда наведывается, чтобы позлить всех темнейших тварей своим присутствием. Царя тварей довести до бешенства. Это сродни принятию пищи у смертных — ритуал неприхотливый, но да чего необходимый. Желанный.
Тени, путешествующие по гулкому мрамору зала, всякая нечисть да армия недавно созданных чудищ расступаются, шипя, сыпля проклятиями, и почти отшатываются, как от юродивой. Сверкают своими глазищами, распахивают рты, полные острых зубьев. Ручные псы. Дети мрака, боли и отчаяния. Волькр она помнит, сама становилась их добычей и не раз, но эти существа — иные. Их тела не имеют определенной формы, даже плоти, они слепы, колышатся чернотой, как лохмотья на ветру, образуя стену злобы за спиной Хозяина, Создателя и Отца.
Издающие смертоносный стрёкот. Раздражающе вечный.
— Они хоть на минуту умолкают?
Алина, переплетая потоки воздуха умелыми пальцами, запускает лёд, покрывающий пол под ногами наподобие морозного шлейфа. Вещица показная, вычурная, ласкающая тщеславие, вырванная в вечном противостоянии у Кощея, и это злит, оттого что бередит их общее прошлое. Прошлое ещё смертных, молодых и наивных. Слабых и слишком привязанных к друг другу. Ощущалось это верёвкой, прикреплённой к камню да утаскивающей на дно водоёма. Эти верёвки они давно оборвали. Она бы и другие оборвала (те, что зовутся нитями судьбы), если не все, то хотя бы те, что их оплетают и по сию ночь.
— Без тебя — да.
— Как звать их?
— Ничегои.
— Подводит разум? Более банального названия выбрать не сумел?
