Поздним вечером, когда закончилось собрание, отодвинули стол к стенке, прислонили кровать к двери и разложили на полу соломенные тюфяки.
Паулу сел и начал разуваться.
Важ тщательно складывал брюки.
Шумно зевая, Рамуш повесил пиджак на спинку стула, положил пистолет рядом с собой на пол.
Сквозь стену до них донесся приветливый голос Антониу:
— Приятного сна, товарищи.
Все подняли головы. В двери, улыбаясь, стоял Антониу. Левая рука на засове, в правой — керосиновая лампа. Маленькие усики еще больше подчеркивали его молодость. Глаза сияли, на лице было выражение полного счастья.
— Приятного сна, — повторил он.
Только теперь они сообразили, что Антониу не останется, как всегда, вместе с ними. Теперь у него своя комната, где ждет подруга.
— Спокойной ночи, — ответил Важ.
В своей комнате Антониу молча разделся.
Мария лежала спиной к нему. Он угадывал под покрывалом ее тело.
Мария была по-настоящему первой женщиной, которую он знал. Как она прекрасна! Никогда, никогда в своем воображении он не предполагал, что женщина может быть настолько прекрасна.
— Мария, — тихонечко позвал он, прикоснувшись к ее теплому плечу. — Мария, ты спишь?
Она не ответила, даже не пошевельнулась.
— Мария, — повторил Антониу.
Он собрался было потрясти ее, когда она вздохнула.
— Чего тебе? — сказала таким спокойным голосом, что было ясно — она даже не засыпала. Продолжая лежать спиной к нему, спокойная и вялая, Мария позволила обнять себя. Но когда Антониу попытался повернуть ее к себе, Мария заговорила умоляющим голосом:
— Оставь меня, дружочек, оставь меня, оставь.
— Что с тобой? Тебе нездоровится?
— Ничего, дружочек, оставь меня, оставь.
— Как так оставь? Ты больна?
Мария не ответила. Антониу снова обнял ее, прижался к плечу и зашептал на ухо разные нежные слова. Но как только он опять попытался повернуть ее к себе, она оттолкнула Антониу резким движением руки.
— Оставь меня, я же сказала!
— Что с тобой происходит?
Резким нетерпеливым толчком Мария освободилась.
— Оставь меня, не слышишь, что ли? — Голос ее был резким.
Кончилось тем, что он смирно застыл рядом, сердитый и грустный.
При свете керосиновой лампы Мария читала. Чтобы рис не остыл, она обернула кастрюлю газетами и терпеливо ожидала окончания собрания.
Поздно ночью она наконец услышала звук отодвигаемых стульев. Стали появляться товарищи. По их лицам она поняла, что ими принято важное решение.
Мария не ошиблась. Было решено подготовить в районе всеобщую забастовку.
После скромного ужина товарищи остались еще побеседовать, поскольку уходить было решено на рассвете.
После происшедшего прошлой ночью Антониу держался более сдержанно, чем обычно. При взгляде на подругу грусть набегала на его лицо. Но стоило Марии поглядеть с улыбкой, он успокаивался.
Разговор шел пустой и беспорядочный. Похвалили бодрый вид Рамуша и поинтересовались, сколько ему лет.
— Столько, на сколько выгляжу, — отшутился он.
Паулу поймал на себе взгляд Марии. Он догадался, что она сравнивала его, нескладного, с Рамушем. По всей вероятности, спросит и про возраст. Ему пришел в голову ответ, показавшийся подходящим: «Достаточно молод, чтобы любить борьбу, достаточно стар, чтобы не бояться смерти». Когда же Мария действительно спросила его, такой ответ Паулу счел напыщенным и смешным.
— Сорок девять, — ответил он, слегка покраснев.
От Рамуша можно было ожидать шутки, возможно, даже обидной. Но в этот раз он заговорил по-другому.
— Ты даже не представляешь, на что он способен, — сказал Рамуш Марии. — Ты не представляешь, что это за человек, что он совершил.
Он рассказал о смелом побеге Паулу из тюрьмы несколько лет назад. Паулу перепилил решетку, прошел по карнизу на высоте пятнадцати метров, связал простыни и по ним спустился на улицу. Часовые заметили его, но он убежал, несмотря на огонь со всех сторон.
Удивленная Мария смотрела на пунцовое от смущения лицо товарища.
— И ты не боялся смерти? — восхищенно спросила она.
«Бояться смерти?» — переспросили глаза Паулу. Ему в голову пришел тот самый ответ: «Я достаточно молод, чтобы любить борьбу, и достаточно стар, чтобы не бояться смерти».
Он смутился, не зная, что сказать. За него ответил Рамуш:
— Если бы боялся смерти, то не остался бы жив…
Консейсон привела Антониу на кухню и сказала с улыбкой:
— Он пошел по делу, но должен вот-вот вернуться.
Подойдя к плетеной корзине, стоящей на полу, она заглянула туда.
— Хочешь посмотреть?
Антониу посмотрел. Просто так, не из интереса, из приличия. Ему не нравились дети в таком возрасте. Когда они орали, у него не хватало никакого терпения. Наклонившись над корзиной и протянув руку к ребенку, он взял то, что казалось наиболее прочным, — медальон на нитке.
Консейсон по-своему расценила этот жест.
— Тебе не нравится это? — поинтересовалась она.
— Что ты, милая, ты — мать!
