Покрытая копотью рука со вздутыми голубыми венами задержалась в воздухе. Из черной глубины на Паулу уставился твердый взгляд. И голосом, совсем неожиданным в этом хилом теле, низким и могучим, который выходил будто совсем не из этого тела, кузнец дерзко выпалил:
— Если он спешит, пусть уходит.
— Пойдем, — сказал сапожник, беря Паулу под руку.
— Я останусь.
Беспокойно глядя на дверь лачуги, словно оттуда он мог видеть покинутую мастерскую, сапожник не решился сделать и шага. Он еще раз попытался настоять, чтобы кузнец бросил работу или чтобы Паулу отказался ждать. Наконец, раздраженный, он почти бегом покинул кузницу.
Паулу присел на один из ящиков и стал спокойно ждать. Наконец товарищ повернулся к нему. Вспомнив, ради чего он якобы пришел, Паулу попросил кузнеца починить печатный станок.
— Забавно, — сказал кузнец своим низким голосом, звучащим из бесцветных губ. — Когда вам нужно, то вы ищете товарищей. Когда же вам не нужно, так даже не вспомните об их существовании. Не знаю, чем занимается тогда партия.
Удивленный Паулу не сразу нашелся с ответом.
Чем больше говорил кузнец, тем больше поражался Паулу. Оказывается, уже давно бюро настаивает на присылке сюда опытного партийного работника. Однако все обещания остались обещаниями и никого не прислали…
— Как так? — ошеломленно спросил Паулу. — Бюро отказывается собраться, партийный работник приезжает сюда чуть ли не каждый месяц…
Каждый стоял на своем и не верил собеседнику. Договорились все выяснить, созвав собрание.
— А Эштевиш? — спросил кузнец.
Эштевиш был сапожник.
— Я ему сообщу, — пообещал Паулу.
Сразу же он рассказал обо всем сапожнику. Тот не оторвался даже от работы, не выразил ни малейшего удивления.
— Тебе везет больше, чем мне. За час ты добился большего, чем я за год.
… — Где ты только так наловчился? — удивился Рамуш, когда Паулу закончил рассказ.
— Заседание бюро состоится через неделю, — ответил Паулу. — Посмотрим, что из этого получится.
Да, Паулу проделал большую работу, но кое-что оставалось неясным. Несколько месяцев сапожник на запросы районного комитета отвечал, что бюро невозможно собрать, а членам бюро говорил, что из комитета никто не появляется. Как это объяснить?
В течение долгих лет никто не узнает, что сапожник просто растратил членские взносы товарищей и боялся, что его подлость откроется.
Антониу в то утро вел себя довольно странно. После обсуждения каждого вопроса он просил минутный перерыв и под различными предлогами выходил из комнаты, Против обыкновения сам не задавал никаких вопросов, а его сообщения были сухими и короткими.
Когда Антониу вернулся в очередной раз, Рамуш в упор сказал ему:
— Ты напоминаешь мне одного парнишку, с которым мы вместе учились в школе. Он тоже часто просил разрешения выйти. Знаешь, что однажды сказал ему учитель? «Мальчик мой, твоим походам за дверь пора положить конец. Если у тебя лопнет мочевой пузырь, я оплачу твоему папе его ремонт…»
— Не угадал! — прервал Антониу.
Больше он не просил перерывов, хотя был таким же рассеянным, как и раньше.
Когда объявили перерыв и Рамуш и Важ уже встали, Антониу неожиданно попросил всех задержаться на минуту.
— Что такое? — спросил Рамуш.
— Хочу сообщить об одном кадровом вопросе, — с неожиданной торжественностью сказал он.
— Таком срочном, что нельзя отложить?
— Лучше обсудить это сейчас.
— Хорошо, — уступил Рамуш.
Все снова уселись.
— Товарищи… — начал Антониу. У него слегка дрожал голос. — Я хочу сообщить, что товарищ Мария — моя подруга.
Если этим заявлением он надеялся вызвать бурную реакцию, то глубоко обманулся в своих ожиданиях.
Рамуш только пожал плечами.
— Теперь мы знаем. Это ваше личное дело.
— Ну, что я могу сказать? — пробормотал Паулу. — Будь счастлив.
Важ безучастно промолчал.
— Обсуждение этого кадрового вопроса закончилось? — оглядел присутствующих Рамуш. — Закончилось? — переспросил он. — Объявляется перерыв. Переходим к следующему пункту повестки дня: к обеду.
Не теряя времени, Антониу побежал на кухню помогать Марии.
Кружа вокруг стола с кастрюлей в руках, Мария положила каждому в тарелку по куску вареной трески. Затем принесла глиняный горшок и положила всем дымящейся картошки. Дважды она покраснела, споткнувшись о необычное молчание.
Рамуш ловко и быстро нарезал ножом кружочки лука. Против обыкновения он не шутил. Казалось, он еще на собрании, в кругу тех вопросов, которые только что обсуждались. Важ осторожно лил из бутылки оливковое масло.
Улыбающийся Антониу не сводил глаз с Марии. Она села со всеми, встретила недовольный взгляд Паулу.
— Нехорошо, — пробормотал Паулу. — Ты положила себе самый маленький кусок.
Мария промолчала и протянула Рамушу бутылку уксуса. Того несколько раз пришлось толкнуть. Словно проснувшись, Рамуш поудобней устроился на скамье, энергично потер руки, полил уксусом картошку и стал говорить.
— Треска — замечательная рыба, — начал он. — Буржуазия не ест ее из-за дешевизны, вероятно, видит в ней классового врага. Скумбрия ведь безвкусна, как старая дева. А лосось, обжаренный в масле, похож на студента, расчесанного с бриолином.
