— Я решил поговорить с вами, товарищ, — начал Маркиш, когда Энрикиш вышел к нему. — Настоящее положение чрезвычайно серьезно. На сегодня намечена забастовка на вашем предприятии, на джутовой фабрике, на других заводах. Что из этого выйдет? Если мы дадим сигнал прекратить работу, а трудящиеся не прекратят, эго будет сильнейший подрыв авторитета партии. Если же они последуют нашему указанию, то, вне сомнений, дело кончится бешеными репрессиями. Есть известное высказывание Ленина, что авангард не должен в одиночку бросаться в бой. Но именно это произойдет! Мы, коммунисты, авангард, бросаемся в бой. Но, не будучи поддержаны массами, фактически отдаем себя на растерзание врагу.
Маркиш продолжал говорить, Энрикиш, съежившись от прохладного ветра, внимательно слушал.
— Вы говорили с Сезариу? — спросил он.
Нет, Маркиш не говорил. Он решил идти прямо к нему, так как нельзя терять время.
— Ясно, — фальцетом протянул Энрикиш. — Спасибо за урок, друг.
Прощаясь с Маркишем, он сказал как нечто незначительное:
— Если у меня будет время, я поговорю с Сезариу. Если будет время.
Энрикиш помчался домой к Сезариу и рассказал о визите Маркиша.
— Что делает этот человек! — воскликнул с досадой Сезариу.
— Я не могу пересказать все его слова, но мне кажется, он в чем-то прав. Если мы, члены партии, встанем в первые ряды, а за нами никто не последует, мы погибнем.
Сезариу прервал его таким возбужденным голосом, какого Энрикиш никогда не слышал.
— Что же получается? Партийная организация решает, дает указания, готовит все необходимое, а в последний момент какой-то
— Хорошо, — согласился Энрикиш, кивая головой. — Я тоже недоволен его действиями и поэтому пришел к тебе. Но я не могу отрицать, что в чем-то он прав.
— Друг! — перебил Сезариу. — Никто не собирается выставлять себя под пули врага. Ты еще вчера говорил мне, как за нами последуют беспартийные трудящиеся и члены комиссий единства. Ты говорил, они все за забастовку. К чему же ведут речи товарищика? Только к дезорганизации и неразберихе. Сейчас нет ни доводов, ни полудоводов. Сейчас надо проводить в жизнь решения, делать все возможное и невозможное для забастовки.
Энрикиш вышел полный решимости. Поговорив с членами комиссии единства своего предприятия, он заметил, как они (по сравнению с предыдущим днем) изменили свои взгляды. За малым исключением все были настроены пессимистически. «Да, Маркиш в чем-то был прав», — подумал Энрикиш.
Он не знал, что Маркиш, уйдя от него, разговаривал с теми самыми людьми, которые теперь находились в подавленном настроении.
Получив накануне указания и прочитав листовку, рабочие ждали знака к началу забастовки.
Но его не было. Ответственные товарищи и члены комиссии единства делали вид, что ни о чем не знают.
— Черт возьми, что за люди наши руководители? — заорал какой-то детина, покраснев от злости. — Они мужчины или такие, как Борралья? (Как мы помним, Борралья был несчастный пьяница, подсобный рабочий, служивший мишенью для шуток.)
Энрикиш поговорил кое с кем из рабочих и посоветовал не приступать к работе. Не поддержанный никем в комиссии единства (все ее члены пребывали в нерешительности после беседы с Маркишем), он пошел вместе с детиной, назвавшим руководителей комиссии борральями, и с двумя другими рабочими к директору предъявить требования.
От директора не укрылось, что Энрикиш явился без своих прежних товарищей.
— Новая комиссия, господин Энрикиш? — произнес он. — Очень хорошо, очень хорошо. Сейчас я ничего не могу поделать, ведь несколько недель назад я повысил вам зарплату. — Глядя на Энрикиша с недоброй улыбкой, он добавил:
— Я кое-что слышал. Ваши наиболее благоразумные сторонники покинули вас. Смотрите же. За все, что произойдет, ответите вы.
Энрикиш, мигая, наивно посмотрел на него.
— Вы удовлетворяете или нет наши требования? Повышаете или нет заработную плату?
Его перебил детина, ударив по столу кулаком.
— Вы угрожаете моему другу Энрикишу. Однако я хочу вам сказать: все мы с ним заодно. За что отвечает
Директор играл ножичком для разрезания бумаги и смотрел с такой же недоброй улыбкой.
— Очень хорошо, очень хорошо. Я знаю это и не забываю. Такие люди мне нравятся.
— Вы удовлетворите наши требования или нет? — настаивал Энрикиш. — Нам лучше узнать об этом сейчас.
— Я уже ответил! — сказал директор и встал, давая понять, что разговор окончен. — Если вы натворите глупостей, сами и пострадаете. Сами себе копаете яму…
Энрикиш и его спутники вышли из заводской конторы и сообщили результаты переговоров.
Детина, сопровождавший Энрикиша (и который всегда был незаметен на предприятии), говорил с таким жаром, его слова так выражали общее настроение, что ему несколько раз аплодировали.
